Я повернулась к Наилю, улыбнулась, сняла очки, протянула руку:

— Криворукий водитель. Очень приятно.

У него на лице промелькнул калейдоскоп эмоций: узнавание, удивление, неловкость, восхищение, веселье. Я не выдержала и засмеялась.

— Прости, Лена, — он накрыл мою руку второй ладонью. — Я не узнал тебя. Могу угостить тебя кофе в качестве компенсации?

— Не извиняйся: с парковкой у меня действительно беда. И у меня есть немного времени — от ещё одного кортадо не откажусь.

— Кортадо? Пожалуй, и я выпью. Эмилия?

— И я с вами.

Пока ждали заказ, Наиль рассматривал меня, не скрывая интереса.

— Так кто счастливчик, кому достанется такая красота? Виктор? Или кто‑то другой?

Я глянула на него выразительно: не твоё дело.

— Наиль, это невежливо! — одёрнула его Эмилия.

Он проигнорировал замечание и, улыбаясь, потягивал кофе.

— Нравится вам здесь кофе? — перевела я тему.

— Неплохой, — кивнул он. — Но всё же?

— Наглец, — усмехнулась я. — Ладно. Витя — мой близкий друг. Мы с первого класса вместе. Про второго парня пока рано говорить — мы в начале пути. И да, вся эта красота для него.

— В начале пути… Значит, у меня ещё есть шанс? — лукаво, с самодовольной улыбочкой глядел на меня этот мажорище.

— Нет. Мы можем быть только друзьями. Ты милашка, но герой не моего романа. Меня убьют и развеют пепел — наши «куклы» из университета, — улыбнулась я. — Прости, но вас двоих с Куликовым моя репутация не выдержит.

— А тебе важна репутация?

Я на секунду задумалась.

— Нет. Но шкура дорога.

— Нравится мне твоя откровенность. Ты необычная. Да, Мил?

— Наиль прав, Лен. Я была бы рада подружиться, если ты не против. Я так и не нашла друзей в университете. Можно иногда просто встречаться вот так, за кофе? Или в театр вместе сходить. Ты любишь театр?

— Почему нет. Может, полюблю. Но мне пора. Спасибо за компанию, кофе и настроение.

Я встала, Наиль галантно подал мне пальто, Эмилия неожиданно приобняла и прижалась щекой, как старинная подруга.

— До свидания, Лена.

— Пока, до встречи, ребята.

Под смешки Наиля я вырулила с парковки и, погрозив ему кулаком, уехала.

Внутри кафе.

— У меня есть шанс, Мила? — спросил Наиль, садясь за стол.

— Не знаю. Тебе так понравилась Лена?

— Она непосредственная, честная; ей не интересно наше положение. И меня интригует её нежелание моего внимания. Это ново.

— Азарт охотника? — усмехнулась Эмилия.

— Скорее всего. Такие, как она, просто дружат, Мил. В нашем окружении таких мало. Я устал от лицемеров и… потреблядства. А ты не хочешь иметь рядом просто друзей?

— Только это? Тебе придётся соперничать с «неведомым» парнем и её дружком.

— Дружок плотно увяз во френдзоне, а «неведомый» — ещё и не парень.

— Время покажет. Но она мне нравится: приятная, без второго дна. Кстати, её тут не любят — считают стервой.

— Возможно. А возможно, как и ты, она просто не пытается всем нравиться.

— Одно другому не мешает.

Через полчаса я уже сидела на кухне у подружки. Мы с Любой и её парнем Альбертом пили чай и обсуждали детали съёмки. Пирожные съедены, чайник пуст, а съёмка всё не начиналась. Спорили о простом: кто и сколько будет в кадре. Любе казалось, что её «задвигают», хотя половина куплетов — её.

Ключ никак не попадал в замочную скважину. Его пальцы на моей талии — нетерпеливые, уверенные; губы на шее оставляли влажные следы. Он мешал мне сосредоточиться, и только со второй попытки ключ наконец скользнул в замок.

Щёлчок прозвучал слишком громко на фоне моего собственного пульса. Мы почти ввалились внутрь, спотыкаясь о порог и смеясь.

Кухня встретила нас тихим гулом холодильника и мягким светом.

На секунду стало странно спокойно. Как будто мир сделал вдох между ударами сердца.

Вино давно охладилось, на бутылке выступили прозрачные капли. Я потянулась к пробке — просто чтобы занять руки, — но он перехватил запястье и поднёс к губам, легко, почти невесомо, коснувшись их по внутренней стороне. Кожа там всегда была чувствительной, но в этот момент по ней пробежал ток.

— Ты дрожишь, — заметил он.

— Это от холода, — солгала я.

— Конечно, — усмехнулся он, не отпуская.

Мы всё-таки налили вино. Оно оказалось прохладным и терпким, как глоток воздуха перед прыжком. Мы кормили друг друга, смеялись, говорили глупости, делая вид, что никуда не спешим. На самом деле всё во мне уже спешило — пульс, мысли, пальцы, которые никак не могли найти себе места.

Я поднесла бокал к его губам. Он сделал глоток, не сводя с меня глаз, а потом внезапно перехватил мою руку и сам наклонил её чуть сильнее, так что вино едва не пролилось. Я дёрнулась, бокал тихо стукнулся о его зубы, и мы оба расхохотались — слишком громко для двоих на маленькой кухне.

Смех сбил напряжение, но не до конца — напротив, под ним ещё отчётливее проступило другое: тугое, сладкое ожидание. В животе что‑то трепыхалось, будто оттуда вот‑вот вылетит стая взволнованных птиц.

Я поймала себя на странной лёгкости: словно весь день несла груз на плечах, а сейчас — скинула, переступив порог. Но в животе, вопреки этому, что‑то дрожало и волновалось, будто напоминая: рано расслабляться.

Женя усадил меня на стол, его ладони скользнули выше и остановились выше кружевной линии. Платье приподнялось — и на бедре проступил край синяка. Он заметил и едва коснулся пальцем, очерчивая контур.

— Бедная Лиса. Болит?

— Уже нет. Я нанесла обезболивающее.

— Хорошо. Я постараюсь быть аккуратным.

Его руки двинулись выше.

— Это так возбуждает. Твои ноги… и это кружево. Увидел, что ты в чулках, ещё там, на съёмках, — выдохнул он мне в шею. — Еле дождался.

Его слова растворяли мою волю. Вино согревало изнутри — как после хорошей тренировки, когда тело наполнено приятной тяжестью. Мелькнула мысль: «Не слишком ли быстро?» — и тут же отозвалось внутри: «Слишком — но именно сейчас».

Он поднял взгляд:

— Скажи, если понадобится пауза. И… ты на таблетках?

— Нет, — покачала головой.

— Понял.

Женя подхватил меня под бёдра, прижал к себе, я обвила его ногами. Мы, смеясь, сшибли косяк и почти ввалились в спальню. Платье снялось слишком легко, и я осталась в одном белье. Прохладная простыня коснулась лопаток. Я лежала, вдыхая его запах — слегка горьковатый, пряный кедр.

Он провёл пальцами от шеи до груди, отодвинул кружево бюстгальтера, накрыл губами сосок. Тело откликнулось мгновенно, посылая волны тепла вниз живота. Его бедро прижалось к моему, сердце пропустило удар.

Его ладонь уверенно скользнула вниз по животу. Я не перехватывала инициативу — лишь направляла его руку туда, где каждая клетка ждала прикосновения. Это напоминало танец: он вёл, а я отзывалась телом — поддавалась навстречу, снова и снова, в общем ритме.

Непослушные пальцы потянулись к пряжке его брюк, но та не поддавалась; нетерпеливый вздох вырвался сам собой. Женя прижал меня бедром сильнее. Металл ремня упёрся в лобок. Неловкое, почти случайное движение — и меня пронзило током. Я тихо выдохнула, сама удивившись тому звуку.

— Даже так? Ты можешь так? — Женя казался искренне поражённым. — Сделай это для меня.

Это было слишком быстро, слишком остро и ново — я зажмурилась, стараясь не выдать, как сильно обожгло изнутри.

Он повторил движение бёдрами и поцеловал меня, сминая губы и слегка прикусывая.

Время стало прерывистым. Его ладонь на моём теле — твёрдая, уверенная. Щетина чуть царапала кожу на шее. Мои колени сами сомкнулись вокруг его бёдер. Он почти не говорил — только редкие «да», «нравится?», а я отвечала телом: изгибом, пальцами на его спине, коротким стоном, которого сама от себя не ожидала.

Он быстро стянул брюки, и я на секунду задержала на нём взгляд: широкие плечи, мощная грудь, сильные бёдра, едва заметный шрам у ребра — неидеальная полоска, которую хотелось трогать и целовать. Мужчина для меня. Словно боги слепили его по моим тайным желаниям.