— Давайте знакомиться? — без обиняков предложил он. — Я Наиль, перевёлся к вам на четвёртый курс. А вас как зовут?

— Я Ира, это Лена, — ответила Трофимова. — Ты, наверное, ошибся столом, Наиль. Мы со второго курса, ещё глупые малолетки. Просто едим много, спим мало. А старшекурсницы — вон за тем столом, — она кивнула на стайку, жадно следящую за нами. — А там у нас золотая молодёжь, — взгляд в сторону див в вылизанных образах. — А за тем столиком — мечты первокурсниц. А мы — неинтересные.

— Сильно «золотая молодёжь»? — криво усмехнулся он.

— Потри — узнаешь, — ответила я.

— Значит, тут сидят неинтересные? — уточнил он. — Можно я буду неинтересным с вами? А то боюсь, тот стол попытается меня женить, — кивок к дивам, — а тот — задушит болтовнёй и расспросами, — взгляд к старшекурсницам.

— Не хочу тебя огорчать, Наиль, — сказала я, — но попытки охмурить и вынести тебе мозг обеспечены до конца учёбы. Ты же понимаешь. Избежать расспросов — провальная миссия.

— Понимаю, — коротко кивнул он.

Мы помолчали, занялись едой. Но, конечно, нам самим было любопытно. Минуты через две я не выдержала:

— Ладно, рассказывай уже.

Он закатил глаза, мальчишески улыбнулся:

— Говорила же, что это неизбежно.

— Что вы хотите узнать?

— Что‑нибудь эдакое: про космос, любовь или смысл бытия.

— Стих?

— Окей. Можно стих.

Он не стал ломаться и выдал:

Каждый раз на этом самом месте

я вспоминаю о своей невесте.

Вхожу в шалман, заказываю двести…

(И. Бродский. «Подражая Некрасову»)

Мы с Иркой переглянулись. Честно — мажор удивил.

— Класс, — протянула я. — Чьи это?

— Иосиф Бродский, — опередила мажора Ира. — А до конца прочтёшь?

— Нет. Дальше не помню.

— Отлично, — вздохнула я. — Теперь, когда нас будут спрашивать, о чём болтали, честно скажем: стихи декламировали. Хочешь, я тоже?

— Давай, — Наиль откинулся на спинке, полы пиджака разошлись, и стало видно рельеф под рубашкой. Качком он не был, но тело явно в порядке.

Я прочитала первое, что всплыло в голове:

У мужчины должен быть характер.

Лучше, если тихий,

Словно кратер,

Под которым буря и огонь…

(А. Дементьев. «Характер»)

— Замечательно, — Наиль кивнул. — Кто автор?

— Дементьев, — ответила я.

— Не только красивые, но ещё и с мозгами. — мой формат, — восхитился Наиль, но дальше я не дослушала: у меня зазвонил телефон, и, извинившись, я вышла из шумной столовой, оставив Иру с парнем за столом.

Мама интересовалась, во сколько меня ждать.

— Мам, меня на свидание мальчик пригласил. Я задержусь.

— Какой мальчик? Я его знаю? Студент? Сколько лет? Чем занимается? — вопросы посыпались, как горох.

— Нет, не знаешь. Не студент.

— Он что, взрослый? Они могут быть женатыми! Ночевать домой, отец встретит!

— Мааам, ну не начинай. Я могу у Ксюши заночевать, я не знаю, когда освобожусь.

— Ты заедешь к сестре, приведёшь себя в порядок! После тренировки, взмыленная, на свидание — кто на тебя посмотрит? Ты так никогда замуж не выйдешь!

На тренировке я была рассеяна, меня потряхивало от предвкушения. Кое‑как дождавшись конца, первой рванула в душ. Конечно, на свидание я не побежала с размазанной тушью: Ира помогла привести меня в порядок, освежила локоны, я накрасила ресницы, вывела стрелки, покрыла губы красным, капля духов на шею и запястья. Кроссовки на туфли заменить не смогла — пусть будет «спортивный шик».

Женя ждал на аллее напротив главного входа. Народ уже разошёлся, и я радовалась, что моё свидание не стало достоянием всего студенческого сообщества.

Вышла, увидела его — и сердце на секунду будто пропустило удар. В форме он один, в «гражданке» — совсем другой: чёрное пальто до середины бедра, чёрная водолазка, джинсы. Красивый, спокойный, собранный. Мне стало неловко из‑за своего расслабленного стиля — надо было маму слушать.

— Привет, — тихо сказал он. — Я уже думал, что ты меня не увидишь в темноте. Стою под фонарём один. А тебя всё нет — думал, ты забыла.

— Привет, — так же тихо ответила я. — Прости, задержалась. Ты другой в этой одежде. Если бы не фонарь, не факт, что узнала бы.

— А ты — такая же. Я нашёл бы тебя даже в кромешной тьме, — он улыбнулся. — У меня для тебя сюрприз: я нашёл твоё сердце

Он протянул коробку в форме сердца. Внутри оказался шоколадный букет. Я вдохнула аромат, выбрала розу и протянула ему. Женя наклонился и подхватил её губами прямо из моей ладони.

— М‑м… — простонал он, прикрыв глаза.

По‑моему, у меня подсколчила температура.

Я не понимала, куда деть руки и мысли.

— Прогуляемся или куда‑нибудь зайдём? — спросил он.

— Давай пока погуляем. Есть я ещё не готова, — выдала я и нервно хихикнула.

Он взял мою руку. Простое действие оказалось таким внезапно интимным, что все ощущения сложились в одну точку — в месте их соединения. Его ладонь — большая, тёплая, твёрдая, с маленькой мозолью. Моя — маленькая внутри его ладони. Ток прострелил до ключиц, и остатки рассудка вышли покурить.

Мы шли молча. Я растворялась в этом «мы».

— Почему ты не ешь шоколад? Не любишь?

Я подняла наши сцепленные руки:

— Мне кажется, мы срослись.

— Не хочу отпускать, — спокойно сказал он. — Вдруг ты исчезнешь.

— И я не хочу, — ответила я. Всё же взяла ромашку и съела. — Обычно на них гадают, а мы — просто едим.

— И ты загадай, — улыбнулся он. — Ты впервые ешь такую ромашку? Тогда обязательно.

— Я всегда загадываю желание, когда пробую что‑то в первый раз. А ты?

— Нет. Когда узнал про такие штуки, был уже слишком взрослым и «крутым». — Он усмехнулся. — Максимум — ресница на щеке или свечи на торте.

— Давай исправлять, — сказала я. — Закрывай глаза. Только не говори, а то не сбудется.

Он послушно прикрыл глаза, я протянула ему жёлтую ромашку. Женя откусил, поднял голову к небу.

— Загадывай и доедай.

— Я всё ещё крут? А то вдруг такие недостойные пацанские поступки лишат меня крутости, и ты разочаруешься.

— Мне кажется, ромашки добавили тебе брутальности и мужественности. Определённо.

— Определённо… Я чувствую себя ещё круче. Возможно, дело не в ромашках, а в той, что идёт рядом.

Мы гуляли, пока не замёрзли, потом зашли в небольшое кафе. Тёплый свет лампы, облепиховый чай в стеклянном чайнике, янтарные струйки мёда, его профиль в отражении, наши ладони на столе. Кокон вечера — только мы двое.

Женя заказал ужин, предложил вино — я отказалась. Разговор складывался сам легко и непринуждённо: футбол, его детство в спортивном интернате, служба, мои тренировки и гитара. Моя и его учёба в академии, дальнейшая карьера. Я заметила, что он не курит, — он признался, что пытается бросить. Сказала, что сама курю, но при нём решила не доставать сигареты. Хотя бы сегодня.

Наш вечер прервал звонок от Ксюши: мама волнуется, грозится выслать отца. Женя вызвал такси и мы ожидали его в проулке. Рассходиться не хотелось.

Тёмный вечер укутал нас шёлковой завесой, скрывая от всего мира. Он стоял близко: выше меня, держал за руку, большим пальцем поглаживая запястье. Я мечтала о поцелуе и одновременно боялась шевельнуться.

Когда его губы коснулись моих — все предыдущие поцелуи в жизни разом обнулились. Тёплые, мягкие, он коснулся — и чуть отстранился.

— Похоже, примета с ромашкой работает, — тихо сказал он.

— Похоже, да, — прошептала я.

Второй поцелуй был глубже. Его шёлковистый язык осторожно скользнул в рот. Он пил меня медленно, смакуя, а я таяла и позволяла ему вести. Хотелось, чтобы он контролировал каждый мой вздох. Мы не заметили, как подъехало такси, пока водитель сам не позвонил.

— Жаль, что ты уезжаешь, — Женя обнял меня за плечи. Хотелось забить на всё и остаться, но Золушкам надо вовремя сбегать.

Я села в такси пьяная от поцелуев. В голове — шампанское, в животе — стая бабочек. Через пару минут после расставания пришло сообщение: «Спасибо за вечер, моя богиня. Уже жду завтрашнего утра, чтобы увидеть тебя снова».