Учёба началась для меня позже, чем для других. Последние исследования я закончила в первых числах сентября и пропустила несколько учебных дней.

У нас сменился преподаватель по биоэтике. Возможно, история со сплетней имела продолжение. Вместо прежнего преподавателя пришёл Синицын Игорь Владимирович — невысокий мужчина лет сорока, слишком прилизанный, с острым взглядом. Он сразу заметил новое лицо, попросил представиться и спросил, почему я отсутствовала на предыдущем занятии. Потом задал вопрос по пройденной теме. К счастью, накануне я додумалась попросить конспект у Иры и пробежала глазами по теме. Конечно же, я «плавала», и он задал вопрос из программы предыдущего года. Само собой, я растерялась и неуверенно, но ответила.

— Знание прошлогоднего материала вам пригодится. Садитесь, Малинина. Надеюсь, вы не будете пропускать мой предмет без весомой причины.

Я села с мыслью: «Что это было?» Судя по реакции моих друзей, они задали себе тот же вопрос.

Витя сидел рядом и смотрел на Синицына пристально. Потом перевёл взгляд на меня, улыбнулся, потянулся рукой и сделал пальцами несколько шажков по столу, словно человечек, и коснулся моих. Я отреагировала так же — коснулась его пальца в ответ.

Сегодня утром Витя бесцеремонно «попросил» освободить для нас место у двух одногруппников, чтобы мы сели рядом. Ира заняла место впереди. Она изменилась. В поведении появилось что‑то лёгкое, будто она расцвела. Мне следовало бы порадоваться, но пока я могу только изображать эти чувства.

Витя сидел рядом и смотрел на Синицына пристально. Потом перевёл взгляд на меня, улыбнулся, потянулся рукой и сделал пальцами несколько шажков по столу, словно человечек, и коснулся моих. Я отреагировала так же — коснулась его пальца в ответ.

Сегодня утром Витя бесцеремонно «попросил» освободить для нас место у двух одногруппников, чтобы мы сели рядом. Ира заняла место впереди. Она изменилась. В поведении появилось что‑то лёгкое, будто она расцвела. Мне следовало бы порадоваться, но пока я могу только изображать эти чувства.

Следующей парой стояла пропедевтика. Преподаватель попросил начать разбор кейса; я была в теме. Подняла руку — и неожиданно провалилась в тишину: звук ушёл словно в вату, пальцы стали «не моими», а время потеряло границы.

— Елена? — донеслось издалека.

Витя заговорил вместо меня: — Давайте я начну с вводной, а Лена подключится, — сказал он твёрдым голосом. Словно так и было задумано.

Я моргнула, силясь перебороть это и, злясь на несвоевременность, уговаривала себя собраться. Поводила ручкой по полям, сжимая её непослушной рукой.

Витя, не прерываясь, подтолкнул по столу бутылку воды. Я дотронулась до прохладной пластиковой поверхности — вернулась.

Потом, когда мы вышли из аудитории, Витя не стал задавать вопросов типа: «Что это было?». Первым его вопросом было: — Как ты спала? — тихо. — Завтракала? — Так себе, — призналась я.

Он посмотрел внимательно, кивнул. Просто взял за руку и, сжав немного крепче обычного, сказал:

— Холодные… Слушай, можно спрошу? Только без обид и если не хочешь — не отвечай. Ты ничего не принимаешь? Я не обвиняю, просто исключаю очевидное. — Нет. Это другое. Это ментальное.

Куликов был озадачен. — Я расскажу вам с Ирой. Где‑нибудь, где не будет лишних ушей.

Следующая пара стояла в расписании через два часа, и мы решили посидеть в кафе и пообщаться. Сели в Витину машину и доехали до «нашего места». Пока ждали заказ, Ира рассказывала, как ездила к родным, про племянницу, которую крестила. Витя был немногословен и задумчив. Он ждал и не торопил меня.

— А как ты в Питер съездила? — спросила Ира. — Неплохо. Повидалась с бабушкой и Виталиком. Искала себе психиатра.

Ксюша говорит, что я — тролль в обычной жизни. Я стараюсь сдерживать свою любовь к провокациям, понимая: если перегну, это может быть неприятно окружающим. Ирина реакция подкормила моего внутреннего тролля. Даже в этом странном состоянии лёгкой эмоциональной анестезии я почти наслаждалась сценой: она раскрыла рот и не донесла ложку с едой, замерев в шоке.

— У меня ментальные проблемы. Точнее — психическое расстройство: деперсонализация и дереализация.

Витя отложил салфетку, которую только что складывал. Ира так и не разморозилась. — Можешь пояснить или не хочешь? — спросил он.

Я рассказала, что происходит со мной, как я ощущаю себя и мир. Сказала о том, что не совсем ясно, часть ли это чего‑то большего или самостоятельное состояние.

— Чего вы ожидаете от терапии? — спросил Герман.

Правильный ответ: «Перестать быть сломанной». Настоящий ответ застрял где-то в горле и не хотел выходить. А всего лишь нужно было произнести: «Хочу вернуть прежнюю себя. Хочу научиться любить и не разбиваться на части после».

Герман положил на стол перед собой шнурок и заговорил: — Деперсонализация и дереализация — это туман. Бывает такой плотный, что не видно рук. Ваша задача — не потеряться в нём. Для этого вам нужно представить верёвку у себя в руке: пока вы в тумане — держитесь крепко за конец. Когда проясняется — запоминайте путь, чтобы в следующий раз выйти быстрее.

Он говорил очень понятно и просто. Мы собрали набор приёмов для «борьбы с туманом»: короткие аудиоякоря с его голосом, «договор с симптомом» на одну страницу, дневник десятиминутных «радостей по расписанию», упражнение 5-4-3-2-1 и напоминание: «когда мир расплывается — „заземляться“». — Вы не эпизод, Елена, — добавил Герман в конце. — Вы — человек, который его переживает и учится жить дальше.

Витя оставался рядом: каждый день находилось минут десять для нашего тёплого ритуала — пьём кофе, и я держу его за мизинец. Эта традиция стала нашей после того, как меня накрыло стеклом и я смогла дать ему знак: потянулась и прикоснулась к его мизинцу своим. Он сразу понял и подложил под ладонь связку оказавшихся рядом прохладных, с колючими краями, ключей.

Иногда наши мизинцы задерживались дольше. Я делала вид, что так и надо. «Дружба» — слово, за которым удобно прятать нечто большее.

На одной из пар по биоэтике Синицын прервал однокурсника и кивнул: — Малинина, продолжайте.

Я переключила слайд, договорила доклад, а поздно вечером на почту пришло письмо.

23:18 Тема: Корректность ссылок

«Елена, добрый вечер. На слайде 12 некорректная атрибуция иллюстрации. После весеннего письма куратора мы особенно внимательны к источникам и языку формулировок. Просьба исправить к завтрашнему занятию. С уважением, И.В. Синицын»

Он регулярно напоминал группе об инциденте с прежним преподавателем: подчёркнуто официальный тон, никаких отступлений. Всегда отстранённый, требовательный и строгий — будто робот. А ко мне был особенно взыскателен, и тут его отстранённость заменялась повышенной требовательностью. Ребята недоумевали, но возразить и прикопаться было не к чему.

Я проверила: ссылка на месте. Изнутри вверх пошёл холод, как иней по стеклу. Включила аудио Германа: «Назовите пять зелёных предметов вокруг».

На следующем семинаре Синицын снова вызвал меня. Я рассказывала об автономии пациента, отвечала на вопросы по пройденному и ловила взгляд Вити через проход. В нём не было ни жалости, ни злости — только спокойное «я здесь». Как узел на нашей верёвке.

Герман рекомендовал мне использовать «микроэкспозиции». Побыть пять минут в шумной столовой, ненадолго зайти в общий чат и почитать ленту без комментариев и ответов. Прикладывать тёплую грелку к ногам — и после этого назвать три зелёных предмета вслух.

— Вам важно понять, — говорил он, — опасности нет. Погружайтесь в туман и выходите с пользой для себя. Постепенно вы начнёте управлять «стеклом» и извлекать пользу из этой особенности. Если подумать, в этом состоянии вы отключаете эмоции и оценочные суждения — это хороший способ проанализировать холодной головой.

Утром я всё чаще просыпалась без стекла, и это радовало больше, чем прежние «радости». Женя почти не всплывал в памяти. Он стал как лодка на дальнем берегу: я её вижу, но деталей уже не различаю, и уже не тянет плыть к ней.