— Куртку. Или сапоги и шапку.

— О! Тема! Шапку, шарф и перчатки. Замотать и согреть. Чтобы лапы не мёрзли.

— И трусы вязаные…

Мы с Ирой расхохотались на весь коридор. Я живо представила Витьку в вязаных боксёрах — синеньких, крупной вязки, с торчащей ниткой от последнего стежка и утеплённым гульфиком. Держалась за Ирку, хохотала и делилась своей фантазией.

— Что за хохот? Поделитесь, может, и я посмеюсь.

— Ира предложила тебе на день рождения подарить вязаные труселя. Я вот думаю, гульфик утеплять?

— Мой генофонд сам себя греет! — Куликов прижал нас к себе, сгребая под бок, выдал мне кофе и поцеловал обеих в щёки. — Но забота зачтена.

— Поэтому ты решил ходить голым по улице? — Ира склонила голову. — Твой генофонд — ценный биоматериал. Береги национальное достояние. Ты лучше скажи, какой тебе подарок подарить? Ленка вон мозг сломала себе, теперь и мне ломает. Может, у тебя есть конкретные пожелания?

— Есть, Иришка, но боюсь, они несбыточны, — Витя лукаво глянул на Трофимову и поиграл бровями.

— Даже не продолжай, озабоченный, — Ира закатила глаза. — Я столько не выпью.

— Блин, я так мечтаю о грязной групповушке, — это чудовище зеленоглазое развёл руками, изображая трагедию. — Чтобы две очаровательные курочки…

— Фу! Куликов, уйди с глаз! — Ира вывернулась из его объятий.

Я посмеивалась над ними, попивая кофе. Эти Витькины шуточки для меня были не новы — много лет он просил «спецподарок» на свой ДР. Теперь вот и Иру втянул — можно уже не обращать на это внимания.

— Вить, а если мы вот возьмём и устроим тебе такой подарок? — неожиданно спросила я, внимательно наблюдая за этим шутником. — Вот мне на секунду хотелось бы увидеть твою мину. Я бы многое за это отдала. Ну а если серьёзно, что тебе подарить?

Он замер, отвёл взгляд, потягивая напиток с непроницаемым лицом.

— Не‑е, Вить. Ты серьёзно? И как?

— Фу, фу! Не подходи ко мне больше, Куликов! — Ирка возмущённо шипела на него.

— Ир, ты чего? Да не было ничего! Чего напридумывала, Булка!

Но я‑то знаю эту морду — меня не проведёшь.

Я поманила его пальцем и сказала шёпотом на ухо:

— Копьё проверь, а то затупится или сотрётся.

— Не, с копьём всё в порядке, Булка. Регулярно провожу инвентаризацию и осмотр. Для тебя берегу.

— Дурилка, так не берегут. Чехлы тебе подарю на копьё. А то не убережёшь. И труселя вязаные.

— Чего шепчетесь, святая троица? — Наиль проходил мимо с какими‑то парнями. Подошёл к Ире и деликатно приобнял её за плечи.

— Да уж… Святая, — Ира стояла, сложив руки на груди, и осуждающе смотрела на нас с Витей. — Куликов тут свою бурную фантазию выплёскивает.

— Не обращай внимания, Наиль. Подарок обсуждаем и немного секретничаем. У Вити скоро День рождения. Вот пытаем на тему подарка.

— О! Днюха — это хорошо. Собираешься справлять? Девушки, только без носков и кружек.

— Ой, да ладно тебе! — Витя фыркнул и хлопнул Наиля по плечу. — Это же классика!

— Классика — это коньяк, — Наиль покачал головой, но улыбнулся. — Ладно, не буду мешать вашим… подарочным совещаниям.

Он махнул рукой и пошёл дальше, уводя за собой компанию.

— Ну что, — Витя обернулся к нам, лукаво приподняв бровь. — Раз вы настаиваете… группову…

— Всё, Куликов, заткнись! — Ира зажала ему рот, а я лишь рассмеялась, глядя, как он пытается говорить сквозь её пальцы.

Вопрос подарка для Вити стал насущным, потому что он пригласил нас на вечеринку — решил справлять день рождения в ночном клубе. Оставалось всего несколько дней. Маркетплейсы — настоящее спасение! Мы с Ирой сидели на паре, изучали предложения и показывали друг другу варианты.

— Нет. Не варик. Он не носит цветное. Чёрное смотри, Ир.

Шутки ради забиваю в поиске «вязаные трусы». И что вы думаете? Нашла термошорты, ажурные и даже реально вязаные — лохматые! Показываю Ирке. Всё, пара сорвана.

Мы ржём как полоумные — давимся смехом, хрюкаем, и от этого становится ещё смешнее. Нам сделали замечание, но остановиться мы были не в силах. В итоге покинули аудиторию под недовольным взглядом преподавателя философии. Минус к карме.

В итоге я остановилась на двух вещах: термокружке и шикарном кожаном чёрном браслете ручной работы, украшенном шармами. На центральном — гравировка в виде серебряного скорпиона. Шириной около сантиметра, плетение плоское. Очень мрачно, брутально и лаконично — как раз в стиле Куликова.

В перерыве между парами пришло сообщение от Жени:

Евгений: Твои фоточки скрашивают мои будни, моя богиня. Очаровательные, манящие грудки. Попадёшься в руки — зацелую.

Леночка: Привет, воинствующий полубог. Скучаю по твоим губам и рукам. Мои грудки тоже соскучились. И не только по поцелуям.

Евгений: Какие планы на Новый год? Мы с тобой приглашены на вечеринку к моим друзьям.

Леночка: О! Я так далеко не думала. Но я с удовольствием. Когда ты вырвешься? Меня в субботу пригласили на ДР. Может, вместе пойдём?

Евгений: Вряд ли, лисичка. Я завтра буду точно. Увидимся?

Леночка: Всенепременно. Сейчас уже начну подружек готовить.

Утром я тряслась в автобусе одна, без Жени. Это казалось странным и неправильным. Написала ему, что весь автобус скучает по нашим безобразиям и передаёт ему привет всем рейсом. Снова разодетая, как кукла, ехала на учёбу — в предвкушении дня мести и вечера в обществе моего полубога.

Женя пожалел мой телефончик. Сказал: «Ай‑яй‑яй» Мартыновой». Я не могла ему объяснить истинные причины её поступка — это породило бы массу вопросов, на которые у меня не было ответов.

Выпорхнула из автобуса. Сапоги высокие на устойчивой подошве, дублёнка укороченная, очаровательная шапочка и рукавички беленькие, пушистые. Попу обтянула светлыми штанишками. Снова вся светленькая, мягонькая, но внутри — сталь. Как раз для сегодняшнего плана. Я была полна желания мстить.

Витя ждал меня там же. Обнял, отвесил сто пятьсот милых и многозначительных комплиментов: «румяным щёчкам у Булочки», «булочкам у Булочки» и «белым лохматкам у Булочки». Покурили в кучке с девушками, я засветила новым аппаратом — чтобы заметили, — и пошли в универ. Поднырнула ему под руку, он приобнял. Улыбаюсь, щебечу и жмусь к нему, сияя, как новенький пятак.

Прости, Витя, я сегодня тебя буду использовать. Я вышла на тропу войны.

Первой на телефон обратила внимание Крутова — поскольку она была свидетелем той неприятной истории.

— Ой, новый телефон. Купила? Тот умер всё‑таки? — Да, мы с Витей вчера ездили выбирать. Он мне помог. — Вау! Такой симпатичный, дорогой? — Ну нет, это же внеплановая покупка! Что же я, совсем без совести. Цена‑качество.

Я говорила обтекаемо, стараясь создать впечатление, будто Куликов мне купил телефон.

Дважды вслух произнесла «Мартышкина», в двух местах «вздохнула» о несправедливости «из‑за Вити наверное… ». Пара должников получила понятные задачи — в счёт старых долгов. Запустив реакцию, ждала результатов.

Ирка только молчала и ходила со мной. На третьей паре она сказала мне, что не пожелает быть моим врагом никому.

Я улыбнулась. Врагом — не надо. Достаточно не бить в спину. И да, пап, я помню про радугу. Я стараюсь смотреть под ноги. Но иногда очень хочется наверх.

«Сколько раз вы падали, не расскажете ли?..»

У Ани Мартыновой с утра было мерзко на душе — ещё со вчерашнего дня: новости одна другой мрачнее. Дома родители наседают из-за бывшего. На носу зачёт, а она с преподавателем вступила в спор. Всё это фоном ложилось на её собственное раздражение.

И тут — Малинина посреди коридора. Встала, как памятник себе, уткнулась в телефон и даже не думает, что мешает людям пройти. Никакого чувства такта, никакого понятия, что вокруг живые люди, а не декорации.

Аня толкнула её плечом — вроде бы легко, так, как толкнули бы любую, кто перекрыл дорогу. Только телефон вылетел из рук Малининой и полетел на пол.