— Жрёт, небось, как танк.

— Есть такое, — усмехнулся Витя.

На пары мы заявились с небольшой задержкой. Философ был недоволен, но после извинений всё же пустил нас в аудиторию.

Сессия накрыла волной. Консультации, коллоквиумы, зачёты, бесконечные списки вопросов — всё смешалось в одну кашу из терминов, названий и формул. Мой расслабленный образ жизни вылез боком: по гистологии и анатомии грозили незачёты.

В предэкзаменационном мандраже я почти перестала думать о том поцелуе. Почти.

С Витей пересекались мельком: коридор, аудитория, пара слов по делу — и в разные стороны. Оба делали вид, что ничего не произошло.

Я иногда вспоминала, как сама к нему потянулась, и внутренне морщилась.

Дура. Иначе не назовёшь.

После праздников добавятся новые дисциплины и практика в больнице. Вполне возможно, попадём в разные отделения. Видеться будем реже. Я уговаривала себя, что время сотрёт этот неловкий эпизод. Станет не так стыдно. Наверное.

— Я на Новый год к родителям поеду, — Ира шлёпнулась на мой диван и тяжело вздохнула. — У Маринки с мужем табор родственников на все праздники. И вероятность встретить бывшего там же повышается. Марина сказала, он уже свадьбу отгулял. Будущий отец, мать его…

В районе, где находится общежития меда, бахнуло отопление: прорыв трубы, фонтан кипятка на несколько этажей в высоту, общага и дома без обогрева. Новостные федеральные каналы даже освещали это происшествие. В итоге я позвала её к себе на выходные. А там уже и до праздников рукой подать.

Закупили продукты, продумали меню и решили устроить мини‑корпоратив: вкусная еда, шампанское и законный праздник живота.

— Ну, а у тебя как с твоим офицериком? — Ира лениво уставилась в потолок.

— Он не офицер. Он прапорщик, — автоматически поправила я.

Меня до сих пор задевало Витькино пренебрежительное «офицерик». Ира подхватила это прозвище и упрямо использовала.

Сам Витя, стоило мне невзначай упомянуть про Женю, делал вид, что не слышит. Полный игнор. Ира честно призналась, что Женей не впечатлена — не её типаж. Но не отрицала: мне достался вполне себе образчик.

Между тем, между мной и Витей после того поцелуя будто выросла тонкая, но ощутимая стена. Ничего явно не поменялось, но что-то — да. Он будто чуть отстранился. Меньше физики и шуточек его с двойным смыслом. Больше в телефоне. Для стороннего наблюдателя всё как обычно, но я знала как «обычно» у Куликова и меня. И сразу, конечно, накрутила:

Перешла грань.

Я ему — друг. Не нравлюсь как девушка.

Все Иркины теории про «он в тебя влюблён» — просто теории.

Решила: поцелуй он списал на мою придурь.

Даже Ира однажды заметила:

— Слушай, Лена, у вас с Куликовым что-то не так. Он как будто подвис. Вы не ссорились?

А что ей скажешь? Что я полезла целоваться, чтобы побесить Мартышкину, и в итоге сама запуталась?

Я даже грешила на Андрея: вдруг снова ухудшение? Но его выписали, он сам попросился в терапию, вроде держится.

Витька при всех — всё тот же весёлый, внимательный, общаемся, шутим. Но где‑то под слоем привычного — холодок. Расстояние. И, возможно, лёгкое разочарование: у меня есть Женя, а я полезла целоваться с ним.

Я крутила эту мысль со всех сторон и сдалась. Сейчас у меня хвосты, зачёты, сессия и Женя. Не до великого анализа.

— У нас с Женей всё прекрасно, — сказала я Ире и сама услышала, как глупо и блаженно прозвучал мой голос.

— Ооо! — Ира прыснула. — Я вижу по твоему лицу, что ты летаешь.

— Да, я на небе с ним, — честно призналась. — Каждая встреча — как романтическая история, а ночь… превращается в немецкую порнушку. Жалко, что он нечасто вырывается. Но мы по полночи болтаем, если не видимся.

— Я рада за тебя. Я бы многое отдала, чтобы снова почувствовать себя так же. Мне кажется, что я никогда уже вот так не вляпаюсь. Это так... эх! Давай откроем шампусик, а?

— Давай. Ирка, нам всего двадцать, ты о чём?! И на твоей улице перевернётся грузовик с красавчиками! — открывая шампанское, прорицала я. — А что с мажориком у вас?

— Пфф! Ты о чём? Самоварное золото всё это. Я хочу, чтобы как с бывшим: за руки держаться и гулять, робких признаний, трепета и огня. Стоп! — она жестом закрыла мне рот. — Я знаю, о чём ты сейчас скажешь. Я хочу так, и пофиг, что это уже было и итог один. Я ТАК ХОЧУ!

— Окей, — я полезла в холодильник за шампанским. — Значит, так и будет.

Я достала мягкий сыр, насыпала солёный попкорн, мы хлопнули по бокалу шампанского.

— Слушай, Ир, — крутя бокал, решилась я, — а ты как с Матвеем предохранялась?

Ира подняла на меня изумлённые глаза: такие темы мы никогда вслух не трогали. Но у неё опыта больше, чем у меня.

Ответа она дать не успела — телефон заорал её рингтоном.

— Ладыгина? Да, у Лены… Не знаю, — Ира поглядывала на меня, прикрыв микрофон ладонью. Шёпотом: — Лен, Алёнка в общаге мёрзнет.

— Ты что ей сказала? Что ко мне едешь?

Ира закатила глаза, молча кивнула.

— Приезжай, — громко сказала она в трубку. — С тебя шампанское. Сухое! Две бутылки! Адрес скину.

Она отключилась, села обратно.

— Откуда она узнала, что ты у меня? — проворчала я. — Ладно, фиг с ней, главное, чтоб не ныла. Так что с предохранением?

— Никак, — пожала плечами Ира. — Он просто вынимал вовремя.

— Хм, — я фыркнула. — Что‑то он со своей новоиспечённой женой просчитался, выходит…

Мы засмеялись, начали накручивать глупости, пока смех до икоты не дошёл.

— А ты чего вдруг этим заинтересовалась? — спросила отдышавшись от смеха Ира.

— А я этими экстренными таблетками травлюсь, — буркнула я. — Каждую встречу с Женей — таблетка. Цикл поехал. В статье начиталась, что так нельзя — побочки. Это ведь всё равно гормональный удар. А реже пить — страшно. В прошлый раз вообще забыла и вспомнила только через двое суток. Может, не от этого цикл скачет, но… нервирует.

— Слушай, — Ира моментально посерьёзнела. — Поговори с ним. Это и его ответственность. Презики придумали не зря. Ты не обязана одна эту лямку тянуть.

Клуб, предложенный Ладыгиной, она расхваливала как собственный:

— Все наши там зависают. Музыка огонь, народу тьма. Всегда весело.

Так и было: толпа, яркий свет, плотный бит, симпатичный бармен с улыбкой до ушей, красивые коктейли. Мы танцевали, смеялись, подцепили целую компанию парней.

Среди них оказался парень из Витькиного клуба, Егор. Он узнал меня первым. Внешне — обычный, но обаятельный, галантный и очень весёлый. Ладыгина моментально нацелилась на него, и он, к чести своей, не отбрыкивался.

Я успела распробовать пару коктейлей, когда ко мне начал липнуть тип лет тридцати. Смазливо‑напыщенный, с деньгами и уверенностью, что «всё можно». Манера речи, жесты — явно приезжий, со своим особым видом понтов.

Сначала просто угощал. Я вежливо отбивалась, отказывалась от приглашений. Потом, через какое‑то время, пристроился сзади на танцполе, стал прижиматься и хватать за руки. Пришлось пару раз оттолкнуть. Не понял.

Я ушла к столику к Егору и его друзьям, мысленно поставив крест на попытке «договориться по‑людски».

Уселась на диван, сделала глоток, поймала вопросительный взгляд Егора, кивнула: «всё ок». И тут увидела его.

В свете стробоскопа, как вспышка, вынырнула знакомая фигура.

Высокий. Весь в чёрном. Плечи, движения, осанка — не пропустишь. Взгляд сам цепляется.

Мустанг. Сильный, свободный. Сила и грация.

Рядом с ним — девушка. Высокая, блондинка, тонкая, дорогая. Он прижимал её к себе, держал за талию.

«Меня он танцевать никогда не приглашал.» — Царапнуло внутри острое, мелкое.

Мы в клубах обычно сидели в кальянной или у бара, тусовались компаниями, танцевали с кем угодно, только не друг с другом. Я вообще не помню его танцующим.