Телефон вибрировал дважды: «Напоминание: приём в 9:30» и «Ты как?» — от Жени. Я положила его экраном вниз и села ужинать. Сначала — о теле. Разговоры подождут. И я не знала, что ему написать.

Этот день наступил в начале марта.

Я уехала к родителям на выходные. Женя позвонил в субботу и предложил увидеться в полдень воскресенья.

Договорились, что он встретит меня у вокзала. Папа отогнал «Гольф» в автосервис, и я осталась без машины.

Я не знаю, чего ждала от нашей встречи. Теплилась надежда, что волшебным образом всё наладится. Я всё ещё мечтала снова оказаться там, наверху, на радуге. Но понимала: даже если окажусь, буду помнить, как упала вниз. Мне очень хотелось услышать от него, что произошло. Откуда такая смена в поведении и настроении.

Женя ждал меня у турникетов. Подошёл и поцеловал вскользь в висок. Мы вышли на улицу, обмениваясь ничего не значащими фразами и последними новостями из нашей жизни. Скользкую тему о том, что произошло со мной и между нами, мы обходили.

Шли вдоль дороги, по которой движется наш автобус, — словно едем в нём. Я даже не задумывалась, почему идём именно так. Просто шла за Женей. Мы прошли вдоль виадука, спустились с него и постепенно углубились в частный сектор.

День был солнечный, ветер гнал по небу облака и тучи. Когда разговоры ни о чём иссякли и делать хорошую мину уже не было сил, Женя спросил, как я себя чувствую. Я не ответила, а задала встречный вопрос:

— Женя, что происходит?

— Лен, не сейчас.

— А когда? Ты исчез, а я делаю вид, что это нормально. Если мы не поговорим, проблема не исчезнет. Это вообще про нас — или уже нет?

— Лена… Ну хорошо. Скажи, что между тобой и Вадимом произошло?

— Когда? — не поняла я.

— На празднике у них дома. В ванной. Дело в том, что Таня сказала, что застала вас там целующимися.

— Что?! — Я не могла поверить услышанному. Рассмеялась. — Что за бред?

Смех вышел чужим, будто не из меня. На секунду мир отодвинулся — как за тонкое стекло.

Выражение лица Жени говорило, что он относится к этому серьёзно.

— Жень, но это же неправда! Я же тебе всё рассказала. Ты всё сам видел.

— Я видел только бардак в ванной и испорченную одежду.

— Господи, да что мы обсуждаем? Неужели ты думаешь, что меня мог заинтересовать Вадим? Там же не на что смотреть. Где ты — и где он? Ну, в конце концов, спроси у Вадима. Пусть он подтвердит, что между нами ничего не было.

Я зачем-то снова стала пересказывать события того вечера. Женя смотрел на меня тяжёлым и холодным взглядом.

Такого Женю я не знала.

— Лена, Вадим сказал, что ничего не помнит.

— Ты мне не веришь? Ты веришь двум пьяным, один из которых ничего не помнит, а не мне?

— Это мои друзья. Я их знаю много лет, Лена. Я не могу им не доверять.

— А меня ты знаешь хуже?

Потрясающе!

Всё. Финал.

Я молча развернулась и пошла в обратном направлении. Шла быстрым шагом, почти бежала. На пути не было пешеходов, только редкие автомобили проезжали.

Я слышу, как ты идёшь за мной. Ты отстал, но я слышу твои шаги.

Внутри всё негодует и рвётся от боли и несправедливости. Обидно и больно от того, что Женя настолько обесценил мои чувства и то, что между нами было. Неужели он не видел, насколько я влюблена? Неужели мог подумать, что я, как какая-то дешёвка, буду обжиматься с его другом по углам?

Я иду против ветра. Он пробирается под пальто и развевает волосы, выдувая всё тепло.

Холодно. Как же холодно.

У нас есть один километр. Шанс для нас длиной в километр.

Я глупая и влюблённая. Я готова простить тебя. Только сделай первый шаг.

Я готова и дальше обманывать себя? Надеяться на его сильные чувства и поступки? Что ещё должно произойти, чтобы я поняла, что Женя не любит меня. Для него я — короткий и яркий эпизод.

Точка.

Не догнал — значит, не любовь.

Улыбка примерзла к слезам. Я сильная и пойду дальше. Но как же больно!

Я не сделаю первый шаг. Пропаду, растворюсь, развеюсь дымкой. У меня теперь другая реальность и вселенная.

В моей вселенной верят тем, кого любят.

Стремительно, не оборачиваясь, вхожу в здание вокзала, пересекаю пространство быстрым шагом, проскакиваю турникет, направляюсь к перронам, запрыгиваю в предпоследний вагон и ...

Над головой прозвучало буднично:

«Двери закрываются. Электропоезд следует до станции…»

Неделя тянулась, как тянучка.

Первые дни я жила в режиме «вдруг». Вдруг позвонит. Вдруг напишет. Телефон лежал рядом, звук включён, фантомные вибрации — по десять раз на день. На третий день я перестала вздрагивать и переключилась на механику: пары, конспекты, тренировка, список дел. Улыбалась знакомым, делала вид, что всё как прежде. О разрыве не говорила никому — чтобы не лезли глубже.

Прошла неделя. Он не появился.

В пятницу был приём у гинеколога.

Регистратура в поликлинике — место, которое отпугивает слабых духом: очередь смотрит недовольно, администраторы — равнодушно. Желание лечиться отбивают уже на входе.

В кабинете УЗИ врач мельком глянула на меня, посмотрела направление и велела лечь на кушетку. Приступив к исследованию, она смотрела в монитор и диктовала медсестре:

— В зоне исследования: матка AVF. Контуры ровные… миометрий однородный… эндометрий соответствует фазе…

Она на секунду задержала датчик, будто присматриваясь.

— Дно… есть впечатление лёгкой деформации. Возможно по типу седловидной.

Я, как студентка второго курса, понимала отдельные слова, но не умела сложить в целую картину. Доктор дописала что‑то в протокол и повернулась ко мне:

Из поликлиники я вышла раздавленная и решила разобраться сама — хотя бы понять, что это значит и какие есть варианты. В голове крутились тревожные вопросы: вдруг я не найду ответов? Хотелось домой, под одеяло, но я собиралась заняться совсем другими вещами.

Мир делал вид, что жизнь продолжается и всё по расписанию: Витя и Наиль сделали мне, Ире и Эмилии подарок на Восьмое Марта — пригласили на концерт известной рок‑группы, приехавшей к нам с гастролями.

Ира с энтузиазмом готовилась, обсуждала наряд. Я делала вид, что мне интересно, оставаясь равнодушной и не испытывая желания идти куда‑либо. Но мне не хотелось огорчать ребят: они старались. Да и голову, наверное, правда нужно “выгулять”. Слишком непростое время.

Витя заехал за мной вечером. Как всегда — весь в чёрном, в кожаной «косухе» и безумных ботинках. Таким я его ещё не видела. Я честно ему призналась, что он выглядит непривычно и сногсшибательно.

— Спасибо, Малибушечка. Рядом с тобой как иначе?

— Ты милашка, мой принц. Сегодня ты соберёшь богатый урожай женских сердец.

— Обойдусь, пожалуй.

Мы встретились у входа. Ира пунцовела и вела себя загадочно, Эмилия, как всегда, была немногословна и прекрасна, а Наиль светился, словно выиграл в лотерею.

Сегодня Иркино декольте грозило сорвать концерт и произвести фурор. Староста Ирина Трофимова претендовала на роль звезды: помада на полтона ярче, стрелки длиннее, распущенные волосы — мягкими волнами по плечам. Сногсшибательная красавица. О чём я ей и сообщила.

Витька подмигнул мне и, подставив локоть, повёл в толпу, стекавшуюся в фан‑зону. Я оглянулась: Наиль что‑то говорил Ире, держа её за ладонь. Подруга густо краснела и пыталась высвободить руку — но не похоже было, что ей это не нравится.

Мы оказались почти у самой сцены. Свет погас, и когда на сцене появились музыканты, зал восторженно взвыл.

Первый аккорд ударил в грудь. От громкого звука меня слегка оглушило. Музыка разлилась, заполнила собой зал.

Сначала я просто стояла и слушала, а потом сама не заметила, как стала подпевать.

— Как ты? — Витя наклонился ко мне.

— Норм, — кивнула я. — Даже лучше.