— Только сильно не карайте их, Мафусаил, — успела обернуться в дверях. — Они по совести поступили. Неправильно, но по совести. — Исчезни, нахалка!

Технический проезд, или как стать ангелом

У Вити был День рождения, но в универ он так и не появился. Утром в электричке я отправила ему длинное поздравление: пожелала всяких приятностей, призналась в вечной привязанности и накидала кучу сердечек с поцелуями. Ответ пришёл не сразу и в его стиле: дрыгающие задом вишенки и несколько сердечек.

Я спросила про результаты поисков. В ответ: «Ищем. Безрезультатно».

Женя в тот день не ехал. Мне удалось втиснуться в автобус одной из первых, занять место у окна. За стеклом — коллапс.

С утра шёл мокрый снег, небо низкое и тёмное, видимость отвратительная, дороги не чищены, город стоит в пробках. На карте все улицы на навигаторе кроваво‑красные. Город замер, захлебнувшись в гудках и белой круговерти.

Автобус медленно полз по окраине, вдоль частного сектора. Слишком медленно: я уже безнадёжно опаздывала на пару. Листала ленту, залипая, пока автобус не остановился у остановки «Поликлиника».

Я подняла глаза почти машинально. Под навесом толпились люди, прячась от снега. И тут сбоку от остановки я его увидела.

Светлые кудри. Без шапки. Тонкая куртка, руки в карманах, плечи опущены, спина сгорблена. Снег налип на волосы, воротник поднят. Если бы он стоял с людьми под козырьком, я бы не обратила внимания. Но он был один — стоял в стороне.

Я ещё не до конца осознала, зачем это делаю, но сорвалась с места и стала протискиваться к выходу. На меня шипели, возмущались моему «позднему зажиганию» и «толкается тут». Я вывалилась на улицу, встала под навес и, делая вид, что просто жду, пригляделась внимательнее.

Это был он. Андрей Куликов.

Тот самый Андрей, которого я помнила красивым, ярким, живым. Сейчас — исхудавший, кожа — нездорового сероватого оттенка, глаза запавшие и какие‑то дурные. Движения рваные и лишние, будто руки жили своей жизнью. Курил, нервно затягивался, оглядывался, будто кого-то ждал. Иногда узнавались Витькины жесты, но всё остальное… будто незнакомый человек.

На следующий день Витя не пришёл. И через день тоже.

Выходной, в который мы собирались праздновать его День рождения, я провела с родителями. Весь день провалялась в кровати в обнимку с конспектами. Настроение было смазанным: вроде дома тепло, мама суетится, папа шутит, но внутренний фон — тревога и тупая усталость. Радовали только звонки и сообщения от Жени. Я рассказала ему про Андрея, обозначив его как «знакомого со школы». О том, чей он брат и про утреннюю слежку, умолчала.

Женя выслушал, вздохнул и сказал, что это сплошь и рядом, а я просто живу в счастливом пузыре и не вижу этой части реальности. Посоветовал присмотреться хотя бы к нашему соседу этажом выше: он пару раз сталкивался с ним в подъезде и был уверен, что тот что‑то употребляет.

Разговор получился отрезвляющим. И чем больше я думала обо всём этом, тем сильнее накатывали уныние и тоска.

В понедельник утром я приехала в универ на машине. На парковке взгляд зацепился за незнакомый внедорожник. Я машинально пробежалась глазами по марке, цвету и уже хотела пройти мимо, но заметила знакомый профиль за стеклом.

Витя.

Он сидел за рулём, хмуро уткнувшись в телефон.

Я постучала в стекло. Он дёрнулся, поднял глаза. Серьёзное лицо на долю секунды застыло, потом взгляд потеплел, и уголки губ дрогнули. Он выскочил из машины, схватил меня в охапку и прижал так, что из груди вышел воздух. Уткнулся носом в мои волосы и стоял, как будто врос.

Сначала я решила, что он просто рад меня видеть. Но пауза затягивалась. Тишина вокруг стала слишком плотной.

— Вить? — шёпотом спросила я. — Что‑то случилось?

Он молча кивнул, не отрывая головы от моего плеча.

— Он жив? — прошептала я. Сердце так заколотилось, что казалось, оно сейчас тоже прижмётся к нему через куртку.

— Да, Лен, — выдохнул он. — Жив.

Он слегка отстранился, поцеловал куда‑то в висок, снова в волосы.

— Спасибо тебе. Если бы не ты… Спасибо.

— Сядем? — предложила я. — Расскажешь?

Мы устроились в машине. Я слушала.

Оказалось, что они приехали туда вовремя. В доме толкали какую‑то жёсткую синтетику, от которой у всех были странные, нетипичные реакции. Когда Витя с отцом зашли, Андрей был уже одной ногой там, откуда не возвращаются. Прибывшая скорая сначала не могла толком определить, что за дрянь в них, симптомы были у троих одинаковые, тяжёлые.

Та девушка сразу ушла, Андрей и мужик ещё поборолись, но выжил только Андрей. И то потому, что им отец занялся сразу, двух других не заметили вначале, и потерянные минуты оказались фатальными.

Трое суток они с Андреем провели на грани. Второй так и не пришёл в сознание — умер. До сих пор числится неизвестным: никаких документов при себе. Витя переживал, что не смогли спасти этих двух.

— Я до сих пор вижу его лицо и не могу забыть, как он хрипел, — Куликов не поднимал глаз, сосредоточенно ковыряя ногтем руль, отдирая еле заметное пятно. — Это ужас, Лен.

Он тяжело выдохнул, помолчал и продолжил:

— Андрея перевели из реанимации, — Витя потёр лицо ладонью. — Но по мозгу и почкам прилетело. Насколько сильно — никто не знает. Врачи руками разводят, говорят: «Будем наблюдать».

Он снова замолчал, я не мешала ему и не торопила. Потом он повернулся ко мне:

— Спасибо тебе от всех нас, Лен. Ты теперь наш ангел. Суровый, правда, ангел. Ты по телефону так натурально меня полоскала, я на секунду реально почувствовал себя твоим придурком‑мужем. Голос другой, интонация другая — будто в тебя грымза вселилась.

Он притянул меня к себе, чуть ли не пересадил к себе на колени и стал быстро‑быстро чмокать в лоб, макушку, щёки.

— Вить, — я смеялась, отбиваясь. — Хватит! Ха‑ха, хватит! Дай… вздохнуть! У меня, вообще‑то… подарок для тебя!

— Ты уже сделала огромный подарок, — не унимался он. — Но ещё один я возьму. Хотя бы поцелуй.

Я всё‑таки выбралась из его цепких лап и полезла в сумку.

Он долго вертел в руках браслет: трогал плетение, рассматривал серебряного скорпиона на центральном шарме, проводил пальцами по гравировке. Попросил надеть. Я застегнула браслет на его запястье. Термокружку он тоже оценил: повертел, прикинул объём и с довольным видом воткнул в подстаканник между сиденьями.

— О! Как будто в комплекте шла, — довольно хмыкнул. — Браслет бомба, солнце. Мне очень нравится. Спасибо, Булочка. Можешь поздравить меня ещё раз и подарить поцелуй.

— Губу подбери, охальник. Лимит исчерпан.

— Это за пропущенные дни я добирал, — невозмутимо сообщил он. — И за пропущенный День рождения, когда ты по телефону меня куском дебила обзывала. У меня теперь нерв. Лечи.

— Я выдуманного мужа так обзывала, — фыркнула я. — В тот момент я была глубоко и неудачно замужем.

— Но разговаривала ты со мной, — ухмыльнулся он. — Давай, лечи.

Я вздохнула, подалась к нему, целясь в щёку. В этот момент этот кусок… шутника резко повернулся — и впился, как присоска, быстрым поцелуем.

На секунду по позвоночнику пробило током, я словно провалилась в тёплое и щекочущее чувство, но через миг вынырнула и оттолкнула его.

Витька отстранился, глядя на меня сияющими глазами и расхохотался:

— Не пылай, Булка. Мне терапия была необходима. Люблю тебя, сил нет! Сейчас ты такая забавная.

Я офигела от такой наглости. Стукнула его в плечо кулаком и обозвала куском дурака. Витька ржал как конь, уворачивался и ловил мои руки.

Нашу возню припёрся разрушать Наиль. Мы вышли из машины, Витя принял запоздалые поздравления, выслушал стандартный набор шуток по поводу «старого уже, деда» и новой машины.

— Новая тачка, Вик? — спросил Наиль. — Подарок?

Мне тоже было интересно, но он ответил коротко:

— Можно и так сказать. Андрюхина. Ему сейчас не до этого. Я пока на ней, свою отдал подшаманить.