— Малибу… — протянул он почти благоговейно. — Это что, коллекция огнеопасных экспонатов? — Второй ящик, внизу. Возьми обычные шорты, пожалуйста, — сквозь зубы выплюнула я. — И не трогай… это. — Это — вот это? — он выудил чёрные кружевные стринги и держал двумя пальцами, как артефакт. — Стратегическое оружие ближнего боя, я правильно понимаю? — Положи на место! — А вот эти нежно‑розовые… прозрачные… вышивка… «весенний пожар в оранжерее». — И тут за трусиками выпал пояс для чулок. — Вау. Где у тебя огнетушитель, Лапыч? — Вить! — я уже сама смеялась и стонала от вибрации. — Там обычные шорты для сна есть. Они. Там. Лежат.

Он стрельнул в меня озорным взглядом, но вздохнул и вытащил простые хлопковые шорты.

— Ладно. Пиротехнику отложим на потом. Работаем.

Дальше начался квест «одень Малинину, не подсмотрев». Он работал уверенно. Ладони у него тёплые, ловкие, бережные. Я рыдала и давила в себе смех одновременно: боль простреливала при каждом движении, потому что Витя бормотал что‑то вроде:

— Слева — таможня, справа — контрабанда… аккуратно… стоп… вдох‑выдох… — Ты извращенец, — шипела я. — А ещё я — сертифицированный специалист по текстилю, — серьёзно отвечал он. — Отлично, шорты победили.

— Передышка, Малибу. Полежи, — он сел рядом, посерьёзнел. — Как ты так, а? — Вчера навернулась на льду. Почувствовала, что «не то что‑то», но понадеялась, что обойдётся. Моя беспечность. Прости, что выдернула. У тебя, наверное, тренировка утром? — Лен, оставь. Ты бы поступила так же.

Потом был бюстгальтер. Мы обсудили варианты, сошлись на бандо, чтобы упростить процесс.

— Предупреждаю: будет некомплект, — сообщил он невозмутимо и ловко, на ощупь всё пристроил. — Жизнь — вообще один большой некомплект. — Философ ты мой. — Лежать красиво — тоже талант, — отрезал он, заметно довольный результатом. — Теперь «брёвнышком». На три — аккуратно. Раз, два…

Слово «сессия» я теперь произношу нормально, без трагедии. Просто отмечаю в голове: началось. В комнате жарковато, кружка кофе всегда при мне, на столе — пачка неоновых стикеров. Я раскладываю их по привычке: зелёные — «знаю», жёлтые — «повторить», розовые — «держать в поле зрения». На стене — мои карты: стрелки от натрий‑калиевого насоса к потенциалу действия, от рецепторов — к побочкам. Это мой способ не потеряться.

Я живу по простым правилам, которые вбила мне мама: спать, даже когда тянет посидеть за конспектом «ещё одну страницу»; делить слона по кусочкам; повторять с интервалами; приоритеты — по вероятности и весу, а не по настроению. Чаще получается, но ногда нет. Когда не получается, то варю свежий кофе и начинаю заново.

Витя рассказывал, что ходит по комнате и проговаривает ответы вслух: у него ритм, как на тренировке. Делит процесс на отрезки: двадцать пять минут — учит, пять — передышка. Как метроном на двух ногах. Я попробовала — и заметила, что мне это помогает держать темп. Ладыгина делит билеты на «скорее будет» и «вряд ли» — и всё равно промахивается в обе стороны. И это нормально.

Иногда мне снится, что я сдаю пустой билет. Просыпаюсь рывком, в панике. Утром будильник включает любимую песню, и я её ненавижу двадцать секунд — пока не встану. Внутренний голос шепчет: «Вдруг я не вывезу?» Тогда сажусь и проговариваю цикл Кребса. Обычно после этого дышится лучше.

Второй курс в некотором смысле спокойнее первого: меньше паники, больше понимания, как всё связано. Физиология подпирает фармакологию, биохимия объясняет, почему нельзя путать дозы. От этого чуть страшнее, но приходит и понимание: учу не ради галочки, а чтобы потом не путаться на практике. Так безопаснее для будущей меня.

В день экзамена я закалываю волосы своей детской заколкой — мой маленький талисман. От Иры пришло сообщение: «Я у кафедры. Ты скоро?» В узком коридоре Ирка и Куликов с кофе. Стоят у двери, ждут меня.

— Как ты? — Витя протягивает стакан. — Пациент скорее жив… Переживаю. — Не переживай, Лапыч. Я за тебя попереживаю, — сжимает мою ладонь. Становится чуть спокойнее. — Спасибо, Витя.

Делаю два ровных вдоха. Я не мечтаю об «отлично», буду рада даже «тройбану»: ответить по делу, оставить в голове знания и двигаться дальше. Всё, что я сейчас от себя жду: выдержать этот ритм, не растрачивать силы на лишнее и дать себе право на ошибку.

Женя уехал в академию. У него учебные сборы, у меня сессия — мы будто идём по разным берегам. После того как я слегла, Женя звонил мне несколько раз в день и интересовался самочувствием. Когда острый период прошёл и я стала ходить, он часто отправлял голосовые и «кружочки», говорил что‑то тёплое и ласковое. Я отвечала и рассказывала, как скучаю, делилась мелочами, которые делали нашу связь ближе.

Одна короткая встреча — в автобусе, по дороге на учёбу. Жадные касания, украденные поцелуи. Я жалась к нему, словно птенец, и молила сломаться этот проклятый автобус. Я хотела немного больше времени, а не жалкие тридцать минут рядом с ним. Женя прижимал меня немного крепче обычного, смотрел лукаво и рассказывал о том, как мы проведём время, когда он вырвется. И ушёл.

И ручеёк, связывающий нас, внезапно стал тонким — почти иссяк.

Я невыносимо тосковала по его голосу и нежному «лисичка», ждала, когда закончится вынужденное расставание. Когда мы наконец‑то увидимся…

Мне показалось, что дело было не только в его занятости.

В нашем общении появился холодок. Он проскальзывал еле уловимо. Или я накручивала? Я не понимала, откуда это чувство. Исчезли ласковые словечки: теперь я просто «Лена». Потом не стало голосовых — только сухое: «позже поболтаем», «всё ок», смайлики и палец вверх. Потом ответы — невпопад или через полдня.

Я писала: «Как ты?» — «Нормально. На смене». «Мне тебя не хватает» — ставила точку, не смайлик. Ответ приходил через сутки: «Не грусти». Может быть, это просто усталость? Может — напряжение из‑за режима. Может — всё вместе. Я хотела верить в простые объяснения, потому что других у меня не было.

После праздника в соцсетях на мою страницу подписались Вика и ещё несколько Жениных друзей. У них выложены совместные новогодние фотографии. Женя лайкнул. Он был в сети и игнорировал мои сообщения? В этот момент у меня внутри тоненько «трынькнула» и лопнула струна.

А тем временем моя жизнь бурлила и била ключом. Я дожала сессию. Я это сделала! Пусть не блестяще, но даже те результаты, которые я получила, — огромный труд. Некоторые ребята из моей группы не сдали гистологию, у кого‑то пересдача по анатомии. Были те, кто на полном серьёзе подумывал о том, чтобы забрать документы.

Я вышла счастливая из аудитории, и первое, что сделала, — написала Жене: «Всё сдала! Ура!» На крыльце стояли Витя, Ира и Наиль.

— Как, Малибу? — Трояк!

На радостях я кинулась на них, обняла сразу троих и запрыгала. Ребята — вместе со мной, и мы, как дети, радостно прыгали, обнявшись. Когда мы утихли, выплеснув эмоции и поделившись своими достижениями, ребята предложили пойти в кафе и отметить пироженкой или пиццей наши успехи. К нам присоединилась Эмилия, и мы рванули в центр.

В кафе негромко разговаривали посетители, на улице снова таял снег. Куртки — на спинках стульев, тетради наконец заброшены подальше.

— Давайте закажем две пиццы, — предложила я, закрывая меню. — Я бы съела «кваттро формаджи», и ягодный чай был бы кстати. — Поддерживаю, — Витя потёр ладони, предвкушая праздник живота. — Ещё добавим чего‑нибудь мясного. И я тоже за чай. — Я перед экзаменом вообще есть не могла, — улыбается Ира. — Даже схуднула. Сейчас могу. — А я думаю, чего это нашу королеву амазонок ветром носит? — поддел её Алимов. — Наиль! — Ира стукнула его по плечу кулаком.

— Кстати, королева амазонок использовала на экзамене запрещённый приём, — не удержалась я. — Включила перед ассистентом знойную диву. Парень на секунду забыл, о чём тебя спрашивал. Что тебе, кстати, попалось? — Меня спросили, сколько камер у сердца, — Ира посмотрела на нас довольной кошечкой. Сложила ладошки на груди и кокетливо захлопала глазками. — Я сказала: «Четыре». А потом добавила: «А своё я берегу». Экзаменатор впервые улыбнулся. А то сидел такой серьёзный. — Да ты шалунья, Ирина, — Наиль подмигнул ей, откинулся на стуле. — А у тебя как, Лена? — Нормально, — я вздохнула и на секунду вернулась в экзаменационный мандраж. — На муляже попросили селезёнку показать. Я сначала перепутала и ткнула в желудок, но потом исправилась. Экзаменатор улыбнулся: «Идите уже отдыхать». После Ирки он даже на человека стал похож — а то, правда, как бука сидел. — А мне попался «пулемётчик», задавал короткие вопросы. Блицопрос устроил, — поделился Витя, отрываясь от смартфона. — «Клапаны сердца?» — «Четыре». — «Где какой?» На секунду перепутал митральный с трёхстворчатым, сам себя поправил. Остальное — норм. — Когда на третьем курсе фарму сдавал, — Наиль тоже решил поделиться историей, — запоминал побочки песней. Спел строчку, преподаватель спросил: «Это чья методичка?» Назвал исполнителя — поставил зачёт. Сказал: «Только пациентам не пойте».