— Дочь, — зашипела. — Ты чего творишь? — Мам, мы не шумели. Приехали и спать легли. — Кто «мы»? Кто тут у тебя?

Мама ворвалась в спальню и увидела Иру в моей кровати.

— Лена, что происходит? Почему в твоей кровати спит девочка? — Мам, потому что в зале спит Витя. — Какой Витя? Куликов?! — Да, — прошептала я.

Чуя, что потом придётся объясняться. То Витя, то Женя…

Мама замерла, на секунду прикрыла глаза, будто собираясь с силами, вздохнула и скомандовала:

— Так. Поднимайтесь — и завтракать. Точнее, обедать, алкаши. — Мам, ты чего? Мы не пили. За рулём ведь… — Ага. В зеркало посмотри, трезвенница.

Витя уже одетый сидел на диване. Я села рядом.

— Попало? — он кивнул в сторону кухни. — Пойду просить пощады за тебя, Малибу. Доброе утро… или день, Булочка.

Витя ушёл в ванную, а я пошла будить Ирку. Та спала звездой и не просыпалась.

— Пьянь, — вздохнула я, потрясла её за плечо, но в ответ получила лишь невнятное мычание и попытку накрыться одеялом с головой.

На кухне Витя мило беседовал с мамой. Мама была приветлива с ним, но стоило появиться мне — взгляд стал осуждающим.

— Явилась? — она стукнула чашкой так, что я вздрогнула. — Витя, скажи, как можно так себя вести? Почему я должна краснеть перед соседями и врать?

Витя аккуратно отложил ложку.

— Галина Петровна, это я виноват. Мы поздно вернулись, и я слишком громко разговаривал и смеялся. Лена тут ни при чём. Она наоборот ругалась на нас. Я не знал о вашей соседке. Да и не сильно шумели: чай попили и спать легли. Простите, это я.

— Не выгораживай её, Витя, — мама поставила перед ним банку кофе. — Хотя соседка, конечно, ещё та гадюка…

Повернулась ко мне:

— Лена, почему твоя подружка не идёт? — Мам, у неё непростое время сейчас. Депрессия. Пусть поспит. — Ага, знаю я эту «депрессию». Что за горе у неё? — Жених изменщик. На стороне ребёнка заделал, а вчера драку учинил. Витя Иру от этого отморозка отбил. — Ужас! Вы ещё и в драку ввязались?! — Нет-нет, — замахала я руками. — Это образно… — А кулаки у Вити тоже образно сбиты?

— Это не от этого, — вмешался Витя. — Галина Петровна, не сердитесь. Лена нас выручила: Ира бы одна в общаге всё переживала.

Мама смягчилась, чуть расслабила плечи, но тут же нахмурилась:

— Я сержусь, потому что Лена дома не появляется. Волнуюсь. Обещала не пропадать. А тут ещё эта Танзиля… Как ты будешь выезжать — не знаю. Но меня не подставляй. — Всё будет сделано, как в фильме про шпионов, Галина Петровна. Растворюсь как ниндзя, — уверила я.

— Завтракайте, ниндзя, — мама усмехнулась.

Витя исчез по‑тихому — выскользнул в окно и растворился в кустах. Мы с мамой потеряли дар речи, когда он залез на подоконник и сиганул вниз. Хорошо, первый этаж и окна не во двор. Когда мы вышли, его машины уже не было.

Меня буквально вывезли домой.

Танзиля нас не засекла. Мама хихикала, как школьница, пока мы бежали к машине — видимо, её тоже заводила игра в побег.

А Ирка всю дорогу клевала носом, бормоча про «негодяя Матвея».

В телефоне — куча звонков и сообщений от Жени.

Евгений: Детка, ты пропала. Вернись в мою вселенную. Я соскучился. Перезвони.

Евгений: Лена, ты не смотришь сообщения. Что‑то случилось? Ты пропала.

Я набрала ответ, тщательно подбирая слова:

Леночка: Прости, прости! У меня аврал — мама взяла в заложники. У нас гости. Друзья, родственники… Спаси меня! Очень скучаю. Можем завтра встретиться вечером у меня. Я на машине.

Ложь. Это напрягало, но Женя уже показал свою ревность и подозрительность. Сказать, что я была в клубе с Витей и ещё какими‑то парнями? Ему это не понравится. Неприятно скрывать и недоговаривать.

Спустя время пришло сухое:

Евгений: Рад, что ты в порядке. Насчёт завтра — не обещаю. Созвонимся.

Экран погас, а в груди осталось неприятное ощущение — будто я не просто не договорила, а спрятала что‑то важное.

Выдохнула. Обиделся.

Зима всё‑таки решила вступить в права. На улице резко похолодало, ветер принёс облака, установилась мерзкая погода. Дождь со снегом уныло засыпал падал и нагонял тоску.

Ирка, завернувшись в одеяло, отходила от ночных событий и лечила голову.

— Давай запишем видосик? — предложила я. — Выберешь, что тебе по душе, и споём.

Она без энтузиазма согласилась. Я напела несколько вариантов.

Мы решили петь вместе: эта песня — её посыл бывшему. Так проще дышать.

Тысячи твоих отпечатков на теле, Мы думали — любовь, Оказалось на деле — всего лишь привязанность… Между нами пепел и дым.

(Асия — «Пепел и дым»)

Ира запела низким бархатным контральто, я подхватила на гитаре. Каждая строчка шла не из горла — из груди, будто она выдыхала боль. Это был разговор с Матвеем. Прощание.

Мы не допели припев. На последней строчке голос у неё дрогнул — слёзы хлынули, тяжёлые и горькие. Я не успела выключить камеру.

Мы уселись в кафе за угловым столиком — с Ирой всегда есть о чём потрепаться. Главной темой, конечно, стала история Наиля и Милы. Загадочная, противоречивая — версий хватало, но ни одна не складывалась в цельную картину. Что мажор забыл в провинции? Почему у отца и сына разные фамилии? Чем глубже мы копали, тем больше вопросов возникало.

Внезапно Ира ахнула: в личку ей написал Матвей. Разъярённый, он осыпал её оскорблениями и требовал объяснений. Ирония в том, что обвинял в измене — именно он, будущий отец и жених. Мы на коленке сочинили ответ — коротко и без эмоций: «Мы больше не вместе. У тебя скоро свадьба и ты будущий отец. Поступай соответственно. Не пиши мне». Отправили — и тут же добавили его в чёрный список.

Вскоре позвонил Женя. Договорились встретиться в том же кафе.

Когда он вошёл, внутри разлилось счастье — будто миллионы пузырьков взорвались разом, ударив в голову. Воздух вокруг словно сгустился, наполнившись его присутствием. Женя притянул меня к себе, приветствуя лёгким поцелуем, а я, словно зачарованная, таяла.

— Привет, лисичка. Гости наконец отпустили? — прошептал он, уткнувшись в мои волосы и нежно поглаживая спину.

— Еле вырвалась, — рассмеялась я. — Женя, познакомься, это моя подруга Ира. Мы вместе учимся. — Привет, — коротко кивнула Ира.

И всё. Ни восхищённого блеска в глазах, ни игривых ноток в голосе — просто «привет». Не то что Люба, которая изучала Женю с чисто женским интересом. Но в этом и была сила Иры: она смотрела на Женю спокойно, оценивающе — как подруга.

Мы посидели ещё немного, но вскоре Ира засобиралась. Я предложила подбросить её до общежития — оставлять её одну с неадекватным бывшим было рискованно.

В машине, пао пути домой, я вкратце объяснила Жене ситуацию, едва не упомянув пятничную вечеринку.

Он ответил задумчивым «понятно» и всё. Больше никаких вопросов и разговоров. Словно и не было никаких обид.

За окном быстро темнело. Снег с дождём яростно хлестал по лобовому стеклу. На одной из плохо освещённых улиц прямо перед машиной внезапно выскочил человек. Я едва успела ударить по тормозам. Машину повело, но я чудом не сбила его — остановилась в сантиметрах от мужчины. Тот взвизгнул, покачнулся и шлёпнулся на капот. Пытался подняться, но безуспешно: сполз под бампер, сопровождая свои попытки пьяными и матерными возгласами.

Руки задрожали. Женя выскочил из машины, подхватил мужчину за шкирку, встряхнул как тряпичную куклу, и оттащил на обочину, не стесняясь в выражениях. Вернулся, распахнул мою дверь и хриплым голосом коротко скомандовал:

— Пересаживайся. Пристегнись. Я поведу.

Он ехал уверенно. Через несколько минут мы уже стояли у моего дома.

Дрожь не отпускала — ладони предательски тряслись, в горле стоял ком.

— Он буквально вынырнул из темноты! Чуть не… — голос сорвался.