Женя замер. На лице по секундам читалось: доходит. Микуша и Василёк, почувствовав напряжение, подняли головы и внимательно смотрели на нас.

— Так… спокойно, — он провёл рукой по волосам. — Ты не пила ни разу за эти дни таблетки, Лен? — Да! Я забыла! — металась по комнате. — Нужно в аптеку, срочно! — Одевайся, — Женя уже натягивал джинсы. — Поехали. Сейчас всё решим. — Нет! Трое суток с первого раза! Чем позже приму, тем выше риск!

И тут до Чернова окончательно дошло. Он буквально вытолкнул меня в прихожую, сам на ходу застёгивая куртку. Я судорожно запихнула ноги в ботинки, пальцы плохо слушались.

— Ключи, — бросил он, хватая их с тумбочки.

Микуша жалобно повизгивал у двери.

— Останьтесь, хорошие, — прошептала я, гладя его по голове дрожащей рукой.

Мы выскочили в морозный вечер. С неба сыпал небольшой снег. Машину даже не стали толком чистить, только слегка смахнули с лобового. Женя рванул с места так, что гравий полетел из‑под колёс.

Праздничный городок жил своей жизнью. Он преобразился и смотрелся сказочно. Люди гуляли компаниями, жёлтые квадраты окон горели и переливались цветными гирляндами, витрины манили. Радость и тепло разливались вокруг. А меня трясло от волнения.

— Куда? Где ближайшая? — спросил Женя, резко выезжая на пустую улицу. — На… на главной, круглосуточная. Езжай прямо до конца и налево, — выдохнула я, вцепившись в ремень безопасности. Сердце колотилось, дышать было трудно. «Позд‑но, позд‑но, позд‑но» — стучало в висках в такт дворникам.

Машина неслась по заснеженному асфальту, проскакивая на жёлтый. Я закрыла глаза. Картины возможного будущего мелькали, как уличные фонари: обрывки мыслей, тени, страх.

— Приехали! — Женя резко притормозил у знакомой вывески. Стеклянная дверь аптеки светилась призывно. О, счастье — работает. — Беги! Я припаркуюсь!

Я выпрыгнула, не дожидаясь полной остановки. Колени подкашивались. Фармацевт за стойкой подняла удивлённые брови, увидев мою перекошенную физиономию.

Девушка кивнула, исчезла за стеллажами. Каждая секунда тянулась. Фармацевт копалась в шкафах неторопливо и бесила. Я вцепилась в край стойки, готовая зарычать. За спиной распахнулась дверь — вошёл Женя, запыхавшийся, но вальяжный, внушительный. Молча встал рядом, его плечо коснулось моего. Твёрдое, надёжное.

— Вот, — девушка протянула маленькую коробочку. — Может, воды ещё?

Я схватила коробку, как спасательный круг, попросила воды. Женя уже отсчитывал купюры.

— Давай, — тихо сказал он, откручивая крышку. Голос удивительно спокоен. — Пей.

Я посмотрела на белую таблетку. Маленькая, ничем не примечательная — та, что должна перечеркнуть три дня забывчивости и полчаса паники. Положила её на язык, сделала большой глоток воды. Таблетка скользнула вниз.

— Удачи в Новом году! — с многозначительной улыбкой пожелала продавец, провожая нас взглядом. Мы явно разнообразили ей смену.

Обратная дорога прошла в гробовом молчании. Я сидела, сжимая в руке маленький блистер, гладила его пальцем, как талисман. Страх сменился тупой апатией, потом снова накатывал. Я пялилась на Женю, прокручивая возможные сценарии. Он одной рукой крутил руль, другой накрыл мою ледяную ладонь.

Дома нас встретил радостным визгом и вилянием хвоста Микуша. Пёс прыгал вокруг, пытаясь лизнуть меня в лицо, пока я снимала обувь.

— Всё? — спросил Женя. — Успокоилась?

Я кивнула, говорить не могла. Силы закончились. Я опустилась на диван, сползая по подушке. Женя сел рядом, крепко обнял, прижал. Микуша улёгся у ног, положив морду на мои тапочки.

— Всё, — прошептал Женя, целуя в макушку. Его рука медленно гладила мне спину. — Всё, Лен. Теперь всё будет хорошо.

Я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая запах. Адреналин отходил, оставляя пустоту и внутреннюю дрожь. Но в этой тишине, под мерное посапывание собаки и стук его сердца у меня под ухом, постепенно голову начали заполнять мысли и сомнения.

А что, если я всё же забеременею? Захочет ли он этого и будет ли рад? Я была бы счастлива. А он — был бы? Моё почти‑признание он проигнорировал. Он не видит меня своей парой? Тогда зачем он представил меня своим друзьям? Хотя это ничего не значит.

Пришло время поговорить.

— Женя, нужно что‑то решить. У меня начались проблемы из‑за этих таблеток. Ими нельзя злоупотреблять. Я хотела тебе об этом сказать ещё три дня назад, но не успела — ты был слишком напорист и возбуждён.

Женя замер, его рука, гладившая мою спину, остановилась. Он слегка отстранился, чтобы заглянуть мне в лицо. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с беспокойством.

— Лен, подожди… Что значит «проблемы из‑за этих таблеток»? — тихо, но настойчиво. В голосе — тревога. Микуша поднял голову и тихо заскулил.

Я села ровнее, оторвавшись от его груди. Слова, которые я проговаривала в голове все эти дни, вырвались потоком.

— Эти таблетки нельзя принимать часто, Жень. Они гормональные, могут навредить здоровью, если их пить как витаминку. У меня уже появились проблемы с циклом. Я хотела поговорить с тобой об этом три дня назад, когда мы в прихожей… Я не успела. А потом всё закрутилось.

Он кивнул, не отводя взгляда. Его рука лежала на моей, пальцы сжались чуть сильнее, будто он хотел меня удержать.

— Прости, Лен. Я не подумал… То есть думал, что всё под контролем. Ты же всегда… — запнулся, провёл рукой по волосам. Я заметила: он так делал, когда нервничал. — Я не хотел тебе навредить. Поторопился. Просто… с тобой всё так… правильно. Но ты права, нам нужно решить этот вопрос без вреда для тебя. Может, ты обратишься к специалисту? Или будем пользоваться презервативами? Это же всё решаемо.

Он вздохнул, откинулся на спинку дивана. Микуша, видимо, решил, что напряжение спало, снова улёгся у ног.

Я не стала дальше развивать тему. Для него всё «решаемо». Ни слова про то, что, случись беременность, это могло бы быть радостью, а не исключительно проблемой. Его нежелание перевести наши отношения в серьёзную плоскость, обозначить мой статус, ранило. Я не решилась продолжить разговор и «поставить точки над i».

Просто кивнула, бормоча что‑то вроде «да, конечно», и уставилась в пол, где Микуша мирно посапывал, не подозревая о буре во мне. Женя, видимо, принял это за согласие, потому что расслабился, снова обнял меня за плечи и включил фильм, который мы не досмотрели.

Но внутри всё кипело. Обида нарастала, как снежный ком. «Почему он не видит?» — думала я, глядя на экран и не понимая, что там происходит. Мы встречаемся уже несколько месяцев: совместные прогулки, ночи, праздник с его друзьями. Он практически живёт у меня. А теперь? Просто «решаемо». Ни слова о будущем, о нас как о паре. О том, что, если бы беременность случилась, это могло быть не катастрофой, а нашим «может быть». Я бы была счастлива — с ним, с ребёнком, с такой жизнью. Но он… он даже не заикнулся.

Может, я слишком многого хочу? Возможно, да.

Прошёл час, может, два. Фильм закончился, а я всё сидела, прокручивая тревоги и желания. Женя зевнул, потянулся:

— Лисёнок, пойдём спать?

Я встала, не глядя на него, и пошла в спальню. Микуша последовал за нами, коготки уютно цокали по полу. Я слишком прониклась атмосферой. Размечталась, что мы вот так можем жить: вместе готовить, проводить вечера. Дорисовала картинку и стала надеяться. Но это были мои фантазии. То, чего я хотела бы.

Может, я совершаю ту же ошибку, что и другие девушки? Пытаюсь давить, ускорять события и жажду обрести статус «в отношениях».

В ванной умылась холодной водой, глядя на своё отражение: бледное лицо, раздражение на шее от Жениной щетины. Наносила крем неторопливо. «Пришло время поговорить по‑настоящему», — решила я. Не завтра, не послезавтра. Сейчас.

Вернувшись в комнату, увидела: Женя уже лежит в постели, листает что‑то в смартфоне. Микуша устроился у ног, поднял голову, наблюдая за мной и радостно постукивая хвостом. Я села на край кровати, не ложась.