В окне мелькнула Иришка. Прямоугольник света, тень, какие‑то быстрые движения. Я представил себе эту картину:Лена с рассыпавшимися на плечи кудрями, в вытянутой футболке, мажет Егору синяк каким‑то домашним гелем, ругается, Алёнка горланит, Ира чай заварила, Танзиля стучит в стену.

Уголки губ сами собой дёрнулись.

Вот только ты туда войдёшь — и всё. Мне хватает того, что я постоянно вытаскиваю Андрюху. Ещё и за Лену теперь переживать.

Я повернул руль в сторону выезда.

Живая. Дома. Не одна. Значит, в порядке. Ну, Малибу…

Как же это хреново. Любить. Каждый день. Видеть. Слышать. Быть рядом. И знать — не твоя. Никогда не будет.

Я знаю это чувство. Оно не новое. Я живу с ним давно. И оно не притупляется.

А я её люблю. Всегда любил. Думал — пройдёт. Думал — это привычка. Думал — рядом, значит, своя.

Не своя.

Сука!

Она с ним.

Но он не знает её так, как я. Не знает, чего она боится. Не знает, что она любит. Не знает, что она — моя.

Но она не моя.

Я не могу сказать ей, что хочу, чтобы она была моей. Скажу — потеряю даже то, что есть. Промолчу — наверное, сдохну.

Я сжал руль. Пальцы побелели. Внутри всё сжалось.

Она влюблена. Светится вся.

А я — третий лишний. Я тот, кто всегда рядом. И, возможно, никогда не будет по-настоящему рядом с ней.

Мне нет места рядом с ней. Потому что рядом с ней — он.

И самое поганое — я ведь мог это остановить. Мог сказать: мы не пара. Мог развеять сплетни. Но не сказал. Потому что мне выгодно. Потому что так я ближе. Я вру ей. Каждый день.

Каждым прикосновением. Каждым объятием. Беру то, на что не имею право. Я использовал её. Её имя. Её доверие.

Она думает, что помогает мне. А я просто ворую.

Прости, что я так с тобой, Малибу.

Когда-нибудь. Когда будет можно. Не из страха. Из уважения. Я признаюсь.

Только когда это «когда-нибудь» настанет?

Никогда, наверное.

Новым годом, Куликов. С Новым годом, Малибу. Будь счастлива, даже если не со мной, Лена.

POV Лена

Утром мы завтракали вчетвером и откровенно пугали мир своими рожами. К счастью, перед сном нам хватило мозгов выпить сорбент, так что прямого похмельного ада избежали.

Женя приехал ко мне морозным утром накануне Нового года. Открыла сонная и голая. Допоздна с девочками засиделись, и, когда их проводила, завалилась отсыпаться. Разбудил меня мой прекрасный полубог.

В дверь сначала вошла ёлка, а потом он — моё нечаянное счастье, — и сгрёб меня в морозные объятия. Я не испугалась его холодных рук, а ещё сильнее прижалась, вдыхая морозный запах. Меня окутал кокон из зимней свежести, хвои и нежности. Поцелуи жаркие, губы холодные. Стена под моей спиной, холодные руки под футболкой, губы — ласкающие и трепетные. Вжик — молния. И касание плоти к плоти.

— В голове долбит от твоего аромата. Ты такая… хочу, не могу терпеть.

— Жень, Женя… — его губы проглотили мои слова, и мы оба забыли про презерватив. — Жень… Он завёл меня мгновенно и заполнил своим жаром. Мои ноги обвились вокруг его талии, его руки легли на мои ягодицы.

— Лиса, моя лиса. М‑м…

Это было такое наслаждение, меня словно воздухом наполнило. Все сомнения, грусть и переживания вымыло из головы. Я пылала и плыла на волнах любви. Его желанные губы целовали меня и разделяли мою страсть.

— Лен, Лен, я близко. Ты со мной? Получится? — Женя смотрел мне в глаза. Я видела его восторг, нужду во мне — и это снесло все границы и накрыло с головой.

— Да! Да! — внутри омыло теплом и негой.

Женя содрогнулся и с протяжным стоном финишировал. Его оргазм подарил новые ощущения из разряда ментальных. Я готова была рыдать от счастья — так мне хорошо. Полетела за ним. Хотелось всё время улыбаться, висеть на нём и не отлипать.

— Я скучала. Очень сильно.

— Я тоже, лисёнок мой. Прости, детка, мне нужно было снять с себя верхнюю одежду. А ты была такая мягенькая и тёплая со сна. Я не выдержал.

Посмеялись над нашей порывистостью, целовались, так и не расцепившись, и, когда всё-таки расклеились, решили вместе идти в ванну.

— Лен, у тебя кто-то был? — Женя рассматривал зубные щётки, выданные Ирке и Алёне.

— Да, у меня общага тут квартировала. Слышал про аварию на теплотрассе? Общежитие меда осталось без отопления. Ира и ещё одна однокурсница у меня несколько дней жили. Мини‑корпоратив, стирка и розовые девичьи сопли. Всё по классике.

— Ясно. Много выпили?

Больше вопросов не возникало. Мы наскоро ополоснулись и пошли завтракать или обедать — у кого что. Наряжали ёлку, целовались и смотрели кино.

Позвонила Ксюша поздравить заранее. Просила съездить к ней в квартиру и полить цветы. Они с Пашей укатили к его родителям в Тель‑Авив, а потом оттуда полетят к нашим родителям на Самуи.

— Почему ты не поехала с родителями? Провела бы праздники на островах.

— Ты что! — притворно воскликнула я. — А кто поливал бы цветы и котиков кормил? Нет, нет, нет!

Улыбаясь, оседлала моего обнажённого по пояс любовника. Смотрела в его большие, сытые и довольные глаза. Он лучился и удовлетворённо урчал, гладя меня по талии, шаря руками под футболкой по груди и водя пальцами по соскам.

— Я не променяю ни один вечер с тобой ни на какое море, Жень.

Я сделала это. Фактически призналась в своей привязанности и любви, но в ответ услышала только:

— Лисичка моя, мне так приятно. Ты прелесть, детка.

Повисла пауза. Я ждала ещё хоть одно слово. Любое.

Не услышав ничего, встала и ушла собираться в дорогу, давя в себе разочарование. Нам предстоял вечер в кругу его друзей, и я должна была подготовиться.

Для праздника я выбрала (будем честны — мама выбрала) провокационный образ: серебристые широкие брюки из струящейся материи, в тон — туфли на безумной шпильке и белый жакет. Всё.

Если можно считать одеждой красное бюстье, серебряный широкий чокер, алый клатч и мою неизменную алую помаду.

Женя обалдел от такого образа, рассматривал восхищённо. Я с непробиваемым выражением лица развила бурную деятельность, перемещаясь по комнате и складывая необходимое в сумочку, сама краем глаза наслаждаясь его реакцией. Он поймал меня, прижал к себе, заглянул в вырез жакета.

— Это так и останется?

— Да. А в чём дело?

— Это не слишком откровенно?

— Откровенно, но я же с тобой, и мне ничего не грозит. Так ведь? Или для твоих друзей это слишком?

— Для моих друзей это будет нормально. Опасность исходит от меня. Я буду сходить с ума и пытаться тебя раздеть при любом удобном случае.

— Так я же не против, моя прелесть… — не удержалась от лёгкой шпильки. Но он не понял.

Мы приехали в панельную девятиэтажку недалеко от центра. Друзья Жени, Вадим и Татьяна, жили в типовой трёхкомнатной квартире. Гостей ещё было немного, несколько девушек суетились на кухне, накрывали на стол.

Познакомившись, мы расползлись по комнатам. Парни что‑то ковыряли в гостиной, пытаясь законнектить ноутбук с шаром цветомузыки. Голос из шара на китайском английском выдавал им что‑то невнятное и непереводимое. Девушки собрались на кухне: строгали, раскладывали, выпивали и болтали.

Как только я вошла, меня просканировали. Знаете, когда ты вся такая занятая и «не смотришь» на чужой наряд, но глаза непроизвольно изучают и выдают вердикт.

Отнеслись ко мне с прохладцей все, кроме хозяйки. Я неловко присела и смотрела, как они шуршат.

Таня стала задавать обычные вопросы: кто, где, как. Отвечала, а потом молча взяла нож и стала строгать вместе с другими: нарезка, салат. И незаметно отношение ко мне изменилось. Стали смеяться, рассказывать и делиться.

Из их историй я поняла, что они все знакомы очень много лет. Одна спортивная школа и у парней, и у девушек. Парни — футболисты, из одной спорт школы, девочки — гимнастки.

Таня как раз из гимнастики. С Вадимом они женаты с семнадцати лет. Я обалдела: это же сразу после окончания школы! Сейчас такие ранние браки случаются только по залёту, а они — по любви.