— Тогда танцуем, — он изобразил нелепый па, забавно дрыгая ногами.

Я улыбнулась — и стало почему‑то легче. Немного легче.

Одна из композиций, знакомая многим, вдруг пробила брешь в тщательно выстроенном мной панцире. Я снова вернулась мыслями к Жене. На глазах выступили слёзы — от слов, которые пролезли в трещину и задели больное.

Я поймала взгляд Вити. Он заметил, сжал мою руку, наклонился к уху и громко проговорил:

— Эй, тут дым‑машина, если что.

— Это не слёзы, — усмехнулась я. — У меня застарелая аллергия на шлягеры.

Сквозь музыку мне приходилось почти кричать, чтобы он услышал.

— Отлично! Тогда ударим по аллергии скачками.

И с началом припева мы запрыгали вместе с толпой. Я прыгала и кричала свою боль. Дышать стало немного легче.

— Селфи? — Витя поднял телефон.

Мы сделали пару фото, тут же в кадр втиснулись все друзья. Витя выложил снимки у себя на странице с подписью: «Смурфы отрываются». На фото — сцена и мы счастливые, с синими лицами из‑за освещения.

После концерта мы зашли в бар. Заказали еду, делились впечатлениями, спорили, шутили.

— Старое у них лучше, — сказала Ира.

— Однозначно, — согласился Наиль и, как бы невзначай, убрал упавший ей на лицо локон за ухо.

— И припевы знают даже те, кто «не поклонник их творчества», — добавил Витя и посмотрел на меня.

— Это я, — подняла руку. — Но вышло ничего. Мне понравилось.

Вечер прошёл замечательно. Наиль бросал на Иру обжигающие взгляды, а она старательно их избегала, делая вид, что не замечает. Но я видела, как она тайком наблюдает за ним из‑под ресниц. Ира иначе сидела, двигалась и говорила. Похоже, у подруги что‑то происходило в личном.

Витя отвёз меня домой. По дороге мы ещё немного обсудили концерт и поговорили о пустяках.

— Лен, как у тебя дела? Как самочувствие?

— Всё нормально, Витя. Спасибо.

— Хорошо. Ты меня заставила поволноваться. Опять пропала, не отвечала. Всякое надумал. Мы даже домой к тебе заходили с Вовой. Вдруг ты там лежишь снова. И без доступа к связи. Даже подумали, что ты уехала.

— Не до звонков было. Извини. Я с родителями была и плохо себя почувствовала.

— Бывает. Главное, ты снова в строю. Тренируешься?

Я отрицательно помотала головой. Витя крутил в руках билет с концерта, многократно складывал и наматывал на палец.

— У меня скоро сборы. Не знаю, как быть. Надо что‑то решать. Учёбу и тренировки ещё можно совмещать, а вот со сборами не знаю.

Утро начиналось, как всегда, с «курилки». На стоянке, между забрызганными дорожной грязью машинами и лужами, как всегда ждал Витя — руки в карманах, рюкзак за плечом, на капоте — два бумажных стакана. Выглядел невыспавшимся. Я — не лучше.

Ладыгина помахала нам из кучки курящих студентов, дымя как заправский мужик.

— Булка, держи. Американо тебе сегодня принёс. На заправке у аппарата молоко закончилось, — Он вложил ещё горячий стакан в мои пальцы. — Сегодня у нас с тобой операция «дожить до обеда».

— Да уж… Не спалось? — я улыбнулась, как смогла этим утром: криво и скупо.

Мы шли к корпусу, и он что‑то рассказывал про кошку у соседей, которая завывала всю ночь. Про то, что, кажется, весна напутала даты. Он не задавал вопросов, от которых хочется закрыться. Не спрашивал о причинах дурного настроения. Просто шёл и рассказывал о простых вещах. Не давал думать о том, что жгло изнутри, как раскалённый гвоздь. А тепло от стакана кофе грело не только руки.

Днём я жила по расписанию. Лекции, конспекты, лабораторные. Я сидела у окна и бездумно списывала формулы, возникающие передо мной словно кардиограмма. Телефон лежал рядом экраном вверх — звук включён, вибрация на максимум.

Ребята ещё перед концертом создали чат. И, похоже, он прижился.

Ира писала в чат: «Идём обедать с Леной. Кто с нами?» Витя отвечал: «я» и прикрепил забавный смайлик в своём стиле. Наиль присылал мем или ссылку на какую‑то статью. Эмилия ставила сердечки на чужие сообщения и молчала. Я тоже. И держалась за эти бытовые ниточки — как за перила в тёмной лестничной клетке.

Вечером — тренировка. В зале пахло потом, пылью. Тело послушно выполняло, что от него требуют, и за это я была ему благодарна.

Мартынова бросала на меня странные взгляды. Словно что то обдумывает. Это напрягало. Но в целом Анька делала вид, что мы друг для друга не существуем или не знакомы.

В паузах мой взгляд неотвратимо тянулся к скамейке, где лежал телефон.

Я ловила себя на том, что вспоминаю, как мы с Женей смотрели и обсуждали видео с наших игр. Как он, комментируя, давал характеристики и прозвища девочкам в команде. Не злые, но ёмкие. Улыбнулась, набивая мяч. Это было забавно, а иногда и смешно. Трудно теперь не думать и не подмечать точность некоторых.

После тренировки мы с Ирой вышли из зала. Зима решила не

сдавать позиции — в лицо снова летели редкие мокрые хлопья.

— У нас в пятницу два семинара, ты помнишь? — Ира заглянула мне в лицо. — Твой реферат готов?

— Почти, — сказала я. — Осталось всё переписать, — и попыталась улыбнуться.

— Пошли завтра вместе в библиотеку. Мне не хватает информации. Я тебе тоже помогу, и ты допишешь. С меня булка с творогом, — Ира ткнула меня локтем. — Испеку сама. У меня новый рецепт. Пальчики оближешь. Витьку с собой возьмём. Если твой персональный бариста не прогуляет.

— Он обычно не прогуливает если соглашается. Ир, а что у вас с Наилем? Вы странно себя вели на концерте.

Ира замялась и после непродолжительной паузы, выдохнув, призналась:

— Мы переспали…

Мои брови взметнулись до линии роста волос, наверное.

Я остановилась и пялилась на Трофимову как на явление.

— Это произошло случайно. Не знаю, что на меня нашло…

Каждое новое предложение ввергало меня в шок.

— Просто мы с Ладыгиной…

Дальше я поняла из сумбурного рассказа Иры, что эти две звезды, спонтанно потащились куда‑то гулять. Напились, и, когда Ладыгина отключилась в клубе, Ира позвонила Наилю, чтобы он помог транспортировать тело.

Наиль помог, привёз их в общежитие.

— Я не знаю, что на нас нашло. Мы так хохотали, пока тащили Алёнку. Он с мероприятия какого‑то, весь такой представительный и в костюме, тащит Ладыгину за ноги, а я за руки.

— Как с поля боя выносим — говорит Алимов. И в этот момент Ладыгина так застонала. Славно раненный боец. Мы стали угорать и не удержали её. Уронили.

Ладыгина мычит лёжа в пролёте, что-то бормочет. А мы ржём как кони, за животы держимся, ситуация‑то дебильная. С трудом заволокли её в комнату, уложили спать.

А потом я ему чай предложила в качестве компенсации. Говорю: «Я тебя от семьи и важных дел оторвала. Ты, наверное, Милу и отца бросил?» А он в ответ поцеловал…

Ирка рассказывала это мне, а казалось, она сама с собой разговаривает и себе вопросы задаёт.

— Я и не поняла, как я так. Раз — и сдираю с него рубашку. Как одержимые, чуть ли не на полу. Я‑то подшофе и давно без парня, а он‑то чего? Как с цепи оба сорвались. Хорошо, соседка не вернулась —на смене была.

Я была в шоке. Да и Ира до сих пор в нём.

Наиль Ирку атакует и надеется на продолжение. А Трофимова не понимает, что делать. Запуталась моя подруга. Она‑то хотела прогулок под луной. А сама парня поматросила — и вот…

— Нет, он мне симпатичен, и он оказался на высоте. Но я ещё от бывшего не отошла. Да и не хочу я пока всего этого.

Договорились встретиться с подругой завтра в библиотеке. Нам обеим не помешает разобраться — ей с Наилем, мне — с самой собой.

Домой я попала уже в темноте. Квартира встретила меня привычной тишиной — словно капсула, в которую я каждую ночь опускаюсь одна.

Канарейку или попугайчика, что ли, завести?

Я приняла душ, включила ночник — тусклый жёлтый круг на стене. Села на кровать, выдохнула и взяла телефон. Руки выбрали знакомый алгоритм: мессенджер, его имя, чат, медиа.