— Теперь моя очередь, — я метнулась в комнату и принесла его подарок. Достала из пакета сначала маленькую коробку, потом свёрток побольше. — Это тебе.

Женя сначала расправил свёрток. Чёрные тактические перчатки, плотные, с усиленными ладонями.

— Ого… — он провёл пальцами по швам. — Откуда ты узнала размер?

— Я внимательная, — фыркнула я. — И вообще, ты вечно без перчаток, а зимой с этими твоими построениями, — я неопределённо повела рукой, — маршами, руки же мёрзнут.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что‑то тёплое.

— Ладно, это очень в тему. Спасибо.

Потом дошла очередь до маленькой коробки.

— Тут аккуратнее, — предупредила я. — Не порежься.

Он разорвал упаковку, приподнял крышку и присвистнул:

— Мультипул?

— Мультитул, — поправила я автоматически. — Ну, пусть будет «мультипул». Всё равно ты его так и будешь называть. Я папу заранее напрягла. Он в командировку в Европу летал, я его умоляла: «Купи самый крутой швейцарский мультитул, такой, чтобы все мужики обзавидовались».

Женя раскрыл инструмент, щёлкнул лезвием, выдвинул отвёртку, ещё что‑то.

— Лен, это… очень круто. Реально. — Он поднял взгляд. — Я такой давно хотел, но всё как‑то… не доходили руки.

— Теперь дойдут, — пробормотала я, пряча смущение за иронией. — Только, пожалуйста, не разбери им полквартиры.

Он засмеялся, подтянул меня к себе и чмокнул в висок:

— Обещаю использовать по назначению. По крайней мере, первое время.

Женя как мальчишка рассматривал, изучал каждую деталь. Его впечатлил функционал и производитель. А потом мы целовались.

По дороге в дом родителей мы заехали к Ксюше полить цветы.

— Красивая штука, — Женя рассматривал синюю ладонь на двери. — Оберег. Паша, муж моей сестры, вернулся из Израиля и привёз с собой полквартиры символов. Он вообще‑то Шауль Перес. Паша Перец, как папа шутит. — «Ну ты и перец?» — догадался Женя. — Именно. И Пашка каждый раз ржёт.

Цветы были политы, и мы поехали дальше — в дом моих родителей.

Завалились в дом уже в темноте. Я включила уличное освещение и пошла искать кота. Этот бандит куда‑то запропал, и я разволновалась.

Наш кот — знатный бандюган. Сибиряк невероятной красоты, гоняет всех котов и собак в округе. Рваное ухо и пушистый хвост‑лопата — его паспорт. На громкое «кис‑кис» пришла соседская кошка, а Василий не объявился.

Женя осматривался. Я показала ему свою комнату.

— Я почему‑то примерно так всё и представлял. Твоя комната тут и квартира несут отпечаток твоей личности. — Правда? Не задумывалась. Например? — Ну, много всяких штучек, которые хочется трогать. Шкура на полу — хочется встать голыми ногами и зарыться. Плед с лохматушками, какие‑то фигурки. Это что за штука? — Артишок. Функционала ноль, но красиво же? — Симпатично. Мне нравится. Мне нравится твой стиль и такая атмосфера.

В морозильнике нашлись мамины тефтельки и фаршированный перец, решили приготовить горячее. Полуобнажённый полубог в фартуке на маминой кухне — это что‑то новое, будоражащее и внушающее надежду. Тайно я мечтала вот так, вместе с ним, каждый день. Или как Ксюша с Пашкой — на выходных у родителей. Каждая девушка мечтает о таком. А я влюблена. Безнадёжно.

Накрыла на стол, красиво сервировала. Праздник всё‑таки. Достала бокалы, выставила салаты. Женя находился на кухне, когда я услышала голос в холле:

— Леночка, ты дома?

Раиса Владимировна — наша соседка. Пожилая, но активная дама. Она всегда выручает нас и присматривает за домом и питомцами, когда мы уезжаем.

— Раиса Владимировна, добрый вечер. С праздником вас!

Я вышла в прихожую и столкнулась с Женей. Он тоже вышел на голос.

— Ой, ты не одна, девочка! Добрый вечер и с Новым годом! Прошу прощения за вторжение. Увидела свет и зашла узнать, ты или родители вернулись. Я вот что пришла: ваш котик пропал. Больше суток нет его. Микки‑то у меня был, я его сейчас приведу, а Василёк пропал. — Да, мы тоже звали его.

Утром Женя решил осмотреть участок и обнаружил баню с прорубью. Оказалось, мой полубог, как и мой отец, — поклонник всех этих жарких забав. Глаза у него горели, пока он осматривал отцовские владения: парилка, сауна, купель, зона отдыха. Папа — заядлый банщик, построил себе целое банное царство. Приезжая, он обычно зовёт пару таких же фанатов парения, и они пропадают там часами.

Я же терпеть не могу эту банную экзекуцию. Все попытки приобщить меня заканчивались моим полуобморочным состоянием и маминой истерикой. Мой максимум — нижняя полка в парилке и пятнадцать минут в сауне. Дальше — я просто «тело».

Вдохновившись, Женя предложил натопить баню, пообещав научить меня «правильно париться», и с хитрым прищуром упомянул веники и прорубь. Знала бы я, во что ввязываюсь.

Мой полубог решил колоть дрова — на чистом энтузиазме, хотя готовые были. Довольный, предвкушающий жаркое парение, Женя размахивал топором, а я любовалась этим зрелищем и носила расколотые поленья к печи. Потом он раскочегарил баню так, чтобы градусник было видно из космоса.

Я приготовила ему отцовский травяной чай и принесла в предбанник. Обнажённый Осирис в полотенце и банной шапке‑лётчика затянул меня внутрь и, поддавая пар, начал «обучение». На что только не пойдёт влюблённая девушка ради своего мужчины.

Сначала я стойко терпела пытку, потом попыталась сползти вниз, тихонько стечь на пол и — к выходу. Но мой парильщик пресёк побег. Он разложил меня на душистых травах и устроил настоящее «избиение младенцев» веником. Радостно окунал в ледяную купель и снова загонял в пар. Сам выбегал на мороз и нырял в прорубь. А я по‑пластунски ползла в предбанник, пытаясь собрать расплывающееся сознание. Обмоталась полотенцем, пила чай — кружка дрожала в руках, всё внутри содрогалось. А Женя тем временем повторял свой марафон — шестой, если не десятый: проскачет мимо в полотенце, радостно ухая и охая, обзывая меня «слабачкой». Веник скоро истребит.

Едва придя в себя и собираясь уже на выход из крематория, но снова оказалась в его цепких руках. Женя заволок меня обратно и, воспользовавшись моей расслабленностью, самым наглым образом уложил на полок. Я не сразу поняла намерения этого раскочегаренного лётчика. Он уселся на нижний ярус, усадил меня сверху, прижимая к себе крепким, явно возбуждённым телом.

— Женя?! — моё сознание выпало в осадок. Не то чтобы я не хотела… Я была не в силах. Внутренности трепыхались, как желе, сердце вибрировало, норовило выскочить, стоило мне чуть шире открыть рот. — Лена?! — подражая моему тону, этот бык запустил руки под полотенце. — Же‑е‑еня! — я вяло забилась, но он распял меня на полке. Хорошо хоть не на верхней. — Может, на диван? Я тут умру!

Женя отстранился, внимательно заглянул в глаза.

— Что, реально тебе плохо? Я думал, ты играешь. Пошли на диванчик, лисичка. Отдохнёшь и пойдём в дом. Или не пойдём? — и бровями играет.

Я вывалилась из жаркой парилки и упала на диван. Не могла поверить, что вырвалась из этого ада. Никогда больше не пойду с Черновым в баню.

Валялись перед телевизором в компании Микки и Василька. Женя лениво теребил собачьи уши одной рукой и прижимал меня к своей груди. Удовлетворённый, расслабленный, распаренный. Я — замученная и залюбленная, и не один раз. Мой божественный бык‑осеменитель сорвался с вожжей.

И как только эта мысль промелькнула в голове… Меня пробило. Мамочка! Я не пила таблетки! Я забыла! Ужас.

Резко села и уставилась в пространство. Судорожно посчитала дни. Вскочила и рванула к сумке. Где? Где таблетки? Трое суток без них!

— Лен, ты чего? Что случилось?! — Женя вскочил, не понимая, что происходит. — Женя, я… я забыла принимать таблетки! Три дня! — голос дрожал, руки тряслись. — Какие таблетки? — подошёл ближе, всё ещё не понимая масштаба. — Контрацепция! — я развернулась к нему с безумными глазами. — Понимаешь, что это значит?!