Я сразу поняла, когда явился Куликов. Не по звуку шагов или голосу — по тому, как Анька вдруг начала пропускать мячи. Её обычная собранность испарилась. Вместо чётких атак — рассеянные движения и частые взгляды куда-то за мою спину.

Интересно, как бы я себя вела при Жене?

Моя подача.

Развернувшись, я увидела Витьку — прислонившегося к дверному косяку со сногсшибающей ухмылкой. Супермачо, етить… Два пальца к губам — и воздушный поцелуй в мою сторону.

Я ответила тем же, зеркально.

Мяч в руках — знакомый вес, чуть шершавая поверхность. Глубокий вдох. Дриблинг, поиск ритма. Подбросила выше обычного — планерная подача, чтобы сбить с толку. Шаг, толчок, взлёт… Удар!

— Очко! — крикнула Ира, когда мяч врезался в угол площадки.

Следующая подача. Сыграли волну — Ира принимала, я передавала за голову Элеоноре. Красиво! Она атаковала в прыжке, но противники уже подготовили блок. Мяч вернулся — низко, слишком низко для Эльки.

— Моя! — Ира вытянулась в шпагате, едва успев поднять мяч.

Ещё одна волна, ещё одна атака. Я отследила перемещение блока и отправила мяч в незащищённый угол.

Мафусаил объявил счёт.

Проснулась на полчаса раньше. Собралась неторопливо и выехала за Витькой.

Витя уже стоял у подъезда, окружённый родителями. Они о чём‑то спорили — напряжённая поза у отца, резкие жесты матери. Я притормозила в сторонке, сделала вид, что роюсь в телефоне, пока их машина не скрылась за поворотом.

Витя шёл к моей машине, явно что‑то прокручивая в голове. Солнце золотило его растрёпанные волосы, а в глазах читалась усталость. Посмотрел на меня сквозь лобовое, смешно склонился в приветствии, размахивая руками.

— Привет, лахудра. Как спалось, любимая моя? — завалился на пассажирское место и принёс с собой свой фирменный запах, смешанный с утренней свежестью. — И тебе доброе утро, — я щёлкнула его по лбу. — Ты за пять слов успел меня и оскорбить, и обласкать. Новый рекорд. — Обиделась? — Да ну. Ты же мой Куликов. Тролль в обёртке милоты. Я тебе потом в кофе плюну. — Если я перегну палку — бей. Ты ж знаешь, я без тормозов. Хотя плюй, тебе можно — я за тобой всё равно докуриваю.

Я прищурилась. Его родители выглядели… не просто напряжёнными. Напуганными.

— Вить, что случилось? Он провёл рукой по волосам, ероша волосы. — Андрей… опять сбежал из клиники. Если не найдут до завтра, придётся всё бросать и отправляться на поиски. Пфф… — он выпустил воздух с шумом, будто выталкивая из себя волнение. — Заедем на заправку? — Бак полный. Или ты голодный? — Малибу… Мне нужен кофе. И… по мелочи.

Через двадцать минут мы въезжали на парковку университета на кофеине и сахарной эйфории — карманы распирало от шоколадок, орешков и жвачки. Два взрослых ребёнка.

Витя вытряхивал запасы в рюкзак, дёрнул рукой — и на пол высыпались ключи, чеки и… пачка презервативов.

Они улетели под моё кресло.

Пришлось лезть в недра машины, как крот за червяком. Я разглядывала золотую упаковку с иероглифами, пока не наткнулась на броское «XL».

— Ого… — я приподняла бровь. — Выходит, шоколад не просто калории добавляет? — Угу. Повышает уровень счастья, частоту улыбок и продолжительность эйфории, Малибу, — вроде шутит, а сам пачку судорожно в рюкзак прячет и глаза отводит. И кончики ушей покраснели.

Куликов. Засмущался!

— О БОЖЕ! — я аж подпрыгнула на сиденье. — Вить, я должна это сфоткать! Ты краснеешь!

Я была в восторге.

— Куликов, ты прекрасен! Я не могу поверить — ты смущён! Прям так, да? Прям такой размер? — Хочешь проверить, Малибу? — взгляд его стал опасно‑спокойным, но уголок рта дёрнулся. — Ну уж нет. Поверю на слово. А краснеть тебе полезно — это месть за «сиськи» и подставу на биохимии. — Счёт 1:1, — он вдруг наклонился, приблизив ко мне лицо, и вкрадчиво проговорил: — Но если передумаешь… демонстрация бесплатная. — Думаю, ты не страдаешь от недостатка желающих увидеть твой томагавк в демонстрации, — фыркнула я, поправляя капюшон. — Почему томагавк? Это же топор? — Потому что, судя по «XL», им медведя убить можно. Или это копьё любви? — я громко рассмеялась своей шутке. — Как‑то стрёмно с тобой обсуждать моё копьё. Ладно… пусть будет «копьё», — он театрально вздохнул.

Мы вышли к центральному входу университета с кофейком, в обнимку и весело переругиваясь. Нам было легко и весело вместе, несмотря на слегка неловкую ситуацию. Прошли до аудитории, сопровождаемые любопытными взглядами студенток, и ввалились внутрь за несколько минут до начала.

Я плюхнулась рядом с Иркой, а Витьке, как обычно, досталось место в «мужском гетто» — за соседним столом, среди парней. Забавно: в аудитории хватало свободных мест, но если возле нас всё было занято — Куликов без раздумий смывался к своему братству. Никогда не садился к девчонкам, даже если его звали.

На первом курсе некоторые однокурсницы быстро смекнули стратегию: «Окружить Трофимову — получить доступ к Витьке». Они заранее занимали места вокруг Иры под предлогом «обсудить учёбу», но… их план раз за разом проваливался. Мы с Витей вынужденно размещались по другую сторону баррикад — либо он вовсе перебирался в чисто мужскую компанию.

Сегодня повторился всё тот же сценарий. Ладыгина устроилась рядом с Ирой и настойчиво допытывалась о Наиле.

Тот явился в универ с разбитой физиономией.

Ира молчала, уткнувшись в конспект, но Алёна не сдавалась:

— Малибу, ну расскажи хоть ты! Говорят, Наиль и Витька из‑за вас кого‑то изувечили? Я лениво прикрыла глаза.

— Алён, уже два года с нами учишься — как ещё не въехала? Я не полиция нравов. Не собираю сплетни. Хочешь правду — иди спроси у них самих. — Да ну тебя! — девчонки фыркнули, закатив глаза. — Ну и вредная же ты! — Я не вредная. Я неудобная! — нарочито весело щёлкнула я пальцами.

Ира наконец подняла взгляд. В её глазах отражались грусть и боль всего человечества.

— Ир, ты его видела? — прошептала я. Она кивнула.

— Там пи…ц, Лена… — выдохнула она, нарушив своё же правило «никаких матов». — По‑другому не скажешь. — Ничего страшного. Парня шрамы украшают, — флегматично ответила я. — Теперь Наиль будет выглядеть немного брутальнее. — «Немного брутальнее»?! — Ира вскрикнула и резко сжала мой локоть. — Лен, на него страшно смотреть!

Вокруг мгновенно зашевелились ушки сплетниц.

— Тихо! Не ори! — прошипела я. — Скоро сами всё увидим. — Ой, Лен! Там ужас! Увидишь… — простонала Ира.

Ближе к полудню пришло аудиосообщение от Жени. Он поделился настроением и рассказал о своих рабочих буднях. Спрашивал о моём дне и планировал нашу будущую встречу. «Скучаю», — слышилось в его голосе. Я прослушала запись несколько раз. На душе стало тоскливо.

Но в ответ написала бодро, не вываливая на него свои переживания. Сообщила, что тоже скучаю, и добавила, что сегодня еду домой — значит, завтра мне предстоит поездка на автобусе.

Мы нашли Наиля в большой перерыв, затащили подальше от главного входа — в наш привычный «курительный уголок». Встали между автомобилями, чтобы меньше светиться.

— У Вити скоро день рождения Ира, что ему подарить?

Я стояла у окна напротив аудитории и смотрела, как Витя парковал машину. Всё засыпало внезапно выпавшим снегом. Начало ноября, а сугробы как в декабре. Плохо расчищенные дороги привели к заторам, и город встал в пробках. Давно такого не было, чтобы не Витя меня, а я его встречала. Но он, как всегда, пробился сквозь непогоду с двумя стаканчиками кофе для нас.

— Смотри, балбес в одной толстовке ползёт. Совсем мозг растерял, — Ира постучала в окно.

Куликов заметил нас, широко улыбнулся и запустил в окно снежком.

— Чудак, — рассмеялась я и помахала ему рукой. — Ещё и в кроссовках. Так что подарить?