Я спросила: как же так, ведь золотые драконы бессмертны?

Арагон ответил, что чёрные водяные драконы живут чуть больше тысячи лет. Скорее всего, чёрный дракон умер от старости, а его любимая, золотая дракайна Омела, не перенесла его смерти и саморазвеялась. Такой сценарий возможен, поэтому он, Арагон, её не знает.

И вот, спустя сотни миллионов лет. Представители расы людей с разных планет, экологических систем и эволюций, но с тем же набором генов, встретились в этом замке драконьей любви и своей кровью открыли дверь. Которую можно открыть только такой комбинацией: кровь на ключе должна иметь ген золотого и чёрного водяного дракона. Иначе никакая сила её бы не открыла.

— У судьбы своя ирония, — сказал Арест, глядя на нас с Арктуром.

Я перевела взгляд на группу. Лорейн смотрела с любопытством, смешанным с уважением. Арест — задумчиво, будто решал какую-то сложную задачу. Я заметила, что все в группе смотрели на нас так, словно впервые видели. А Арктур... Он смотрел так, будто я была не человеком, а ответом на все его вопросы. А я, видимо, смотрела на него с ошарашенным видом.

Неужели этот мужчина и есть моя судьба? — задала я себе вопрос.

Я не могла сказать однозначно, что он негодяй и бабник. Наверное, любой на его месте был бы бабником. Он был очень красив, силён, грациозен. Но таких мужчин много. Он был умён, богат и влиятелен в местном истеблишменте. Влюблён в меня, готов горы свернуть для меня.

Но люблю ли я его?

Я задала себе этот вопрос честно.

Если бы у меня был выбор — выйти замуж за Арктура и остаться на Марсе или вернуться на Землю, я бы безоговорочно выбрала Землю. Нашла бы я себе подобного мужчину на Земле? Вряд ли. Но и здесь бы ради Арктура не осталась. Сомневаюсь, что и он пошёл бы за мной на Землю. Хотя с него станется.

Но с любимым мужчиной я осталась бы где угодно — хоть на Марсе, хоть на Юпитере, хоть в аду, хоть в раю.

Этот честный ответ объяснил мне: для меня Арктур не любимый мужчина. Он удобный. Удобный, — повторила я про себя. — Как удобная обувь. Как хороший, надёжный, но нелюбимый человек. Как мечта, которая оказалась просто планом Б.

Но часто в жизни бывает так, что хорошее становится врагом лучшего.

Я задала себе вопрос: а к чему я, собственно, стремлюсь и с кем себя вижу?

И моё подсознание — именно подсознание — дало мне знать. Где-то в его закоулках забил ключ надежды, в котором отражается далёкая и прекрасная звезда. Её сияние разгорается всё ярче. И у этой звезды есть имя.

Арагон.

Зрелище за дверью было красивым, но нам нужны были катера.

— Арагон, что дальше?

— Я считаю. Не мешай мне пока.

Арктур обвился вокруг меня, как змея, и не отпускал. На мои протесты он не обращал внимания.

— Арагон, почему ты разрешаешь Арктуру меня лапать?

— Я не твой папа, — ответил дух, передразнивая любимое выражение Арктура. — Я не знаю, какой будет твой выбор.

— У меня будет выбор?

— Разумеется.

— И что мне надо будет выбирать?

— Не быть бестолковой человечкой. Не мешай мне считать, а то сделаю ошибку.

Я замолчала. Ну вот почему он всегда всё недоговаривает? Я же не золотой дракон, чтобы всё знать. Что я должна буду выбирать? Я сейчас голову сломаю.

— Значит так, — наконец подал голос Арагон. — Я тут нашёл информацию и подсчитал. Пусть доктор возьмёт у тебя и Арктура по двадцать пять миллилитров крови и перемешает в стеклянной или фарфоровой чашке. В следующий раз, когда дракон подлетит и откроет пасть, вы с Арктуром, взявшись за руки, а другой рукой держась за чашку, плеснёте кровь в открытую пасть дракона. Плавающий дракон — это магический ключ, страж. Когда он развеется, инертный газ и магия Омелы тоже рассеются, и проход будет открыт.

Мы с Арктуром ошарашенно уставились друг на друга. Ну ничего себе — американские горки. Я не знаю, что подумал Арктур, но выражение его лица было таким, словно он увидел живого бога.

Следующие полчаса Мира работала над изъятием нашей крови и её смешиванием. Наконец мы с Арктуром взялись за руки, второй рукой оба держали чашку с кровью и замерли перед золотым аквариумом.

Дракон подплыл и открыл пасть.

— Давай, — тихо сказала я.

Мы плеснули кровь из стеклянной чашки прямо в пасть дракона. Кровь прошла сквозь барьер — казалось, дракон проглотил её. Он замер, потом вытянулся вертикально, закрутился и исчез.

Золотое сияние погасло.

Арагон сказал, что магия развеялась и надо подождать, пока рассеется инертный газ.

— Четыре часа, — уточнил он. — Не меньше. Можете пока порезвиться.

Не знаю, что дух имел в виду, но Арктур понял всё буквально. Он снова подхватил меня на руки и решил покатать на антигравитационных ботинках. Сказал, что научит меня ими пользоваться. Похоже, он был в прекрасном настроении. Мы носились по древнему бассейну — вернее, носился он, а я, боясь выпасть, обвила руками его шею. На всякий случай я осмотрела потолок пещеры — нет ли там мерзких тварей. Остальные члены группы тоже от скуки катались на ботинках.

Арагон помалкивал.

Наконец, нарезвившись, Арктур спустился и уселся на свой рюкзак, не выпуская меня из рук.

— Ты никогда не задумывалась, что судьбы людей пишут где-то в иных мирах?

— Всё может быть. Может быть даже то, чего не может быть никогда, — философски заметила я.

Дух дракона хмыкнул.

«Хмыкай, хмыкай», — подумала я.

— Кто бы мог подумать, что судьба сведёт меня с девушкой из другого мира и даже с другой планеты.

— Ещё неизвестно, зачем она нас свела, — парировала я.

— У меня есть кое-какие догадки, — сказал Арктур.

— Не поделишься?

— Всему своё время.

— Как скажешь.

Он снова прижал мою голову к своей груди и поцеловал в макушку. Я принюхалась к его запаху. Говорят, что в партнёре запах решает всё.

Арктур пах дорого. Слишком дорого. Как вещь, которую нельзя купить — только унаследовать. Резковато — как кедр, смешанный с чем-то терпким. Я не сразу поняла, что это такое. Потом вспомнила: так пахнет ветивер, когда он высох на солнце. Но поверх всего этого — чистота белого мускуса, почти незаметная, но вездесущая. Казалось, этот запах шёл не от одежды, а от самой кожи — будто он пропитал её.