Утро началось с будильника. Не с противного пиликанья, от которого хочется разбить телефон об стену, а с приятной, тягучей мелодии флейты. Сложно было бы определить её принадлежность к какой-либо стране или культуре — она звучала так, будто родилась вне времени и пространства. Я запала на неё, когда искала рингтон для нового мобильника. Искала долго, перебирала сотни вариантов — но эта мелодия словно ждала меня. А может, преследовала.

Ну да ладно.

День обещал быть интересным.

В музей археологии, где я работала, завезли новые экспонаты — находки с раскопок древнего греческого города. Обычная рутина: амфоры, монеты, украшения, глиняные черепки. Но один артефакт выбивался из ряда.

Он не вписывался в культуру древних греков.

Это был небольшой плоский нефритовый камень с бордюрами по краям — гладкий, холодный, словно только что извлечённый из земли. Но самое удивительное скрывалось внутри. На его дне, будто замороженный в янтаре, находился золотой дракон. Он выглядел настолько реалистично, что казалось — ещё мгновение, и он вздохнёт, расправит крылья, оживёт.

Если бы не одна деталь, артефакт можно было бы счесть обычным приобретением, случайно оказавшимся у греков в результате торговой операции. Но технология… технология оставалась загадкой.

Дракон не был выгравирован на поверхности. Он находился внутри камня, создавая эффект трёхмерности. Как будто кто-то — кто? Когда? Каким образом? — запечатал живое существо в нефрит.

Я выпила чашку кофе, проглотила бутерброд на бегу — даже не вспомнив, с чем он был, — и помчалась на работу.

Было начало мая. Южный ветер обдувал лицо, трепал волосы, нёс с собой запах цветущих деревьев и чего-то ещё — далёкого, почти забытого. Город только просыпался, и я бежала по улицам быстрее, чем обычно, словно кто-то подгонял меня изнутри.

В музее коллеги ещё не все пришли.

Я прошла в хранилище — туда, где дожидались своего часа новые экспонаты. Осторожно, чтобы никто не видел, сняла коробку с нефритовым артефактом с полки.

Камень. Он манил меня.

Эти слова звучат глупо, когда говоришь их вслух. Но внутри, в тишине собственной головы, я могла признаться: я думала о нём постоянно. Всю прошлую ночь. Всё утро. В маршрутке, по пути на работу, я прокручивала в голове его изображение, его форму, его странную, нечеловеческую красоту.

Дракон выглядел как живой. Иногда, когда я смотрела на него под определённым углом, мне казалось, что он смотрит в ответ. Умными, древними глазами. И — моргает.

Но это, конечно, просто игра воображения.

Я взяла артефакт в руки. Погладила камень — гладкий, чуть шероховатый у краёв, с бордюрами, которые приятно царапали подушечки пальцев. И замерла.

Он был тёплым.

Слишком тёплым. Будто изнутри его подогревали — не солнцем, не теплом моих рук, а чем-то другим. Живым. Дышащим.

Я ещё раз погладила камень — медленно, почти ласково — и, поддавшись минутному импульсу, поцеловала запечатанного внутри дракона.

Мне показалось — или нет? — что камень произвёл едва заметный мерцающий импульс.

Словно вспышка где-то на границе видимости. Или дрожь, которую я почувствовала не телом, а чем-то другим — тем, что внутри.

Я закрыла глаза, сосредоточилась. Попыталась вспомнить: у кого древние греки могли приобрести кусок нефрита со странным для них изображением? Драконы — не греческие мифические существа. Драконы ассоциируются с народами юго-восточной Азии. Китай. Вьетнам. Корея. Но как артефакт попал в греческий город? В результате торговли? Или…

Я открыла глаза. И снова их закрыла.

Потому что пейзаж, открывшийся мне, никакого другого объяснения не имел, кроме одного: пока я стояла с закрытыми глазами и размышляла, я, видимо, приуснула.

Я открыла глаза. И сразу пожалела об этом.

Вокруг была пустыня. Не та, что я видела в фильмах — золотистые барханы, ласковое солнце, караван вдалеке. Нет. Каменистая, красноватая, выжженная земля простиралась до горизонта, усеянная острыми валунами, похожими на зубы гигантского чудовища. Ни травинки. Ни птицы. Ни облачка.

«Я нахожусь где-то в пустыне, — подумала я. — Или, чёрт возьми, на Марсе».

Я с детства интересовалась астрономией и имела представление о планетах. На экваторе Марса днём температура поднимается до +20 С, зато ночью опускается до -70 С. Воздух разрежён, как высоко в горах. Солнце выглядит меньше, чем на Земле.

Я огляделась. «Да. Похоже на Марс. Очень похоже».

Я закрыла глаза. Крепко зажмурилась. Ущипнула себя — больно, до слёз. Ударила по щеке — ладонь обожгло.

— Ну надо же было так уснуть, — сказала я вслух. Голос прозвучал хрипло, чуждо. — С чего бы это?

Открыла глаза.

Пустыня никуда не делась. Валуны торчали из земли, как каменные зубы. Вдали, на горизонте, подрагивало марево. Было довольно тепло.

«Что за чертовщина? Этому просто нет объяснения».

Я стояла, боясь шелохнуться. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание перехватывало — не только от страха, но и от воздуха. Он был странным. Слишком разреженным. Слишком чужим.

«Ну не с ума же я сошла? Или сошла?».

Я читала фэнтези. Много. Я знала, что люди могут попадать в другие миры через внезапно открывающиеся порталы. Знала — но не верила. Это же сказки, выдумки, развлечение для ума.

А теперь?

— Так, — сказала я себе, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Так, перестань, Оля. Думать про всякую чепуху.

«Но как всё это объяснить? И что, собственно, дальше делать?»

Стоять на месте. Вдруг само собой всё рассосётся? Обратный портал откроется? Или меня кто-нибудь найдёт?

«О Боже, но почему это со мной происходит? Что это за чертова пустыня? Где люди? Куда идти?»

Я говорила вслух. Как будто разговаривала сама с собой — только так я могла не сойти с ума окончательно.

И тут я заметила, что один большой валун пошевелился.

— Ну вот, — простонала я. — Теперь ещё и камни шевелятся. Наверное, я потеряла сознание и лежу в коме. Хорошо бы, если это сон.

Я не хотела быть героиней фильма «Кин-дза-дза» в реальной жизни. Я хотела быть дома. В своей квартире. Со своим телефоном и своей скучной, привычной жизнью.