К спорту в России отношение особое, если великие князья не брезгуют на олимпиадах выступать, то и простым людям не грех, а самая что ни на есть польза. Мода штука такая, она разуму и высоким материям неподвластна. А раз аристократия спорт уважает, то желающие скопировать барский образ жизни всегда найдутся.

Кирилл тратил свободное время с пользой не только для тела, но и для души. Вдумчивая работа с железом выматывает, не оставляет сил на переживания и терзания. Без этого дай мыслям волю, нет да вернутся к тому дню, когда Инга махала с борта отчаливающего «Петергофа». Отпустил любимую, от сердца оторвал, и знал, что так лучше. Впрочем, на душевном настрое понимание сего факта не особо сказывалось.

— Командир, подстрахуй, — Николай Зеленов резким движением зафиксировал замок на штанге.

— Повышаешь?

— Пятый подход. Просто стой рядом.

Кирилл молча кивнул, отвлекся от созерцания ряда гантелей в фиксаторах и подошел к скамейке для жима. Упражнения со штангой на корабле иногда требовали изрядной сноровки. Качка она самая. Опускающаяся и поднимающаяся палуба под ногами регулярно вносила в тренировки неожиданный гравитационный компонент. Элементарная механика, но с ней случались неприятные казусы.

— Освобождаю, — прозвучало вслед за громким лязгом тренажера. Павел Стоев перебросил ногу через балку и попытался встать, хватаясь за стойку. Кирилл только скривился, все же не стоит так нагружать ноги, рвать связки и мышцы, когда в любой момент могут поднять всех в небо.

Коля спокойно выжал штангу четыре раза.

— Помочь?

Еще два жима. Летчик удерживал в руках гриф, хотя давалось это ему нелегко. Мышцы на плечах и руках напряглись, набухли узлами. Еще одна попытка. Тяжело, с напряжением, с вздувшимися на лбу венами, с резким криком, но мужчина выжал штангу. Кирилл придержал гриф и помог поставить на стойки.

— Спасибо, командир. Сам работать будешь?

— Нет. Разбирай, — Никифоров подхватил две полуторапудовые гири и легко поднял на уровень плеч. Он придерживался новомодной методики с последовательной нагрузкой всех мышц, с крупных до малых.

Комэск не успел сделать и трех упражнений, как завыла корабельная сирена.

— Боевая тревога! Разбираем! Крепим! Побежали!

Летное обмундирование пилоты держали в ангаре под самолетами. Так быстрее. Не нужно нестись по коридорам, скатываться и взбегать по узким крутым трапам чтоб заскочить в каюту или кубрик. Секунды продлевают жизнь. Это давно все выяснили на чужом опыте.

Резервные эскадрильи собрались в ангаре. Парни из третьей ждали команды на палубе у своих машин. По усилившемуся гулу из низов, резким ударам волн в скулу чувствовалось — авианосец набирает скорость.

Никто ничего не знал. Новички еще пытались достать старших вопросами, но их быстро обрезали. Раз задачу не ставят, то и думать, гадать смысла нет. Так проще и полезнее для нервов.

Кирилл подмостил под себя парашют и прислонился к стойке своего верного «Кречета». В планшете стопка писем. Все конверты взрезаны.

Последнюю почту Никифоров получил на стоянке Барбадоса. Авианосец встал на рейде на считанные часы принять топливо с танкера, боеприпасы и продовольствие, воду с судна снабжения. На берег никого не увольняли.

Почтальонов не зря считают волшебниками. Иногда кажется, они осведомлены о маршрутах и маневрах кораблей, передислокации частей лучше непосредственного командования. С портового буксира на палубу «Выборга» подняли запечатанные резиновые мешки. Среди прочих отправлений три конверта для штабс-капитана Никифорова. Да, у почты свои отношения с судьбой, временем и пространством. Иначе и быть не может, слишком уж много христиан истово молится на и за людей с бляхами почтальонов.

Все три конверта из столицы. От дедушки, от родителей Инги, самое дорогое от сестренки. Сейчас Кирилл развернул тетрадный лист с неровными строчками округлых букв детского почерка.

«Здравствуй, братик! Спасибо, что часто пишешь, не забываешь, любишь нас. Привет от дедушки Димы, бабушки Вали, тети Лены. А еще приветы от Тимоши, Валечки, Стафика, Насти. И от всей нашей Сосновки тоже большой тебе привет. Братик, помнишь мы катались на каруселях? Я помню, все помню, как вчера. Ты держал меня на руках, а я визжала: „Иеееее!“. Я не боялась. Честно-честно. Я от радости. У меня такой взрослый большой брат. Кирилл ты самый лучший, самый настоящий!»

Губы летчика тронула добрая улыбка, взгляд потеплел и затуманился. Юля никогда не называла его уменьшительным «Кирюша», только полным именем. Он помнил Юлю стеснительным, смотрящим на огромный яркий мир широко открытыми глазами ребенком. Он помнил, запретил себе забывать, что она пережила. Смерть мамы. Приют. Чужая страна. Чудесное усыновление и возвращение домой. В первые встречи Кирилл иногда замечал в глазах сестренки настороженное выражение, чуточку стыдливый испуганный взгляд. Прошло. Дядя и тетя приняли малышку как свою. Дедушка и бабушка души в ней не чают.

В последний визит, когда «Выборг» стоял на ремонте в доке, маленькая непоседливая девчушка незаметно вытянулась, прошлое ее уже не давило. Однако, брата всегда встречала с чистой детской радостью, ни на минуту не отпускала, как только появлялась возможность вцепиться в него и забраться на колени. Хорошо, детские душевные раны быстро затянулись. Бог любит детей, они многое быстро забывают.

«Я учусь на „десятки“ и „восьмерки“. Только „словесность“ немножечко не получается. Анна Владимировна опять поставила „семь“. Я все исправлю и подтянусь. Тетя Лена говорила, девочки с этим предметом всегда дружат. Кирилл, это правда?»

Теплые добрые слова самого родного, близкого человека. А ведь скоро Никифоровых будет еще больше. Появится маленький человечек, которого тоже надо защищать как самое ценное. Инга уже в Петербурге. Должна быть. Госпитальные суда идут своими маршрутами. Они всегда доходят до порта. Они еще ни разу не гибли. Единственный эксцесс — «Императрица» пришла в Гамбург с торпедной пробоиной, на скорость хода это не повлияло.

И с «Петергофом» ничего не случилось. Не должно. Кирилл не знал, снимет жена квартиру или остановится у родных. Через океан это не решить. Сама на месте определится. В любом случае ее с распростертыми объятьями примут и на квартире фон Шталь, и в доме Никифоровых. В последнем письме Кирилл просил тетю Лену помочь с врачом. Мало ли что. Пусть номер будет над телефоном. Так спокойнее.

"Брат, когда ты вернешься? Мы ждем тебя с нетерпением. Помнишь, ты привез индейскую маску? Я повесила ее на стену детской. Гляжу и вспоминаю тебя, каждое утро.

Ждем дядю Ивана. Ждем тебя. Ждем брата Инги Альбрехта. Я каждое воскресенье в церкви ставлю свечку за вас всех. Молюсь Богу за наших солдат. Возвращайтесь быстрей. Я люблю тебя, Кирилл.…"

— Я вернусь, — тихо прошептали губы. — Доломаем янки, заставим пойти на мир и вернемся. Нам чужого не надо, нам, чтоб на наше рот не разевали.

Через полчаса по громкой связи объявили отбой тревоги. Самолеты с авианосцев эскадры не поднимали. Замеченные радиолокационным дозором бомбардировщики прошли в стороне. Возможно искали другую цель.

Вечером две эскадрильи с «Выборга» подняли на сопровождение «Единорогов» с Гваделупы. Штабы сработали как надо. Плотный строй двухмоторных бомбардировщиков встретили в заданной точке и почти в заданное время. Шли на аэродром и порт Бараон. Удачно. Замеченные над Эспаньолой истребители с белыми звездами атаковали без особого энтузиазма. Да и маловато их оказалось. Около дюжины, если верно подсчитали. Эскадрилья штабс-капитана Никифорова записала на свой счет три «Тандерболта» и «Кобру». Сам Кирилл как-то ни в кого и не попал. Каких-либо сожалений на этот счет комэск не испытывал. Главное свои все сели на палубу. Остальное мелочи.

Бомбардировщики тоже ушли почти без потерь. Две поврежденные зенитным огнем машины совершили вынужденную рядом с русским эсминцем. На борт подняли всех летунов. За последние недели и дни выдохлись все. Янки даже больше.