Первая экономика мира не держит удар, когда против нее выступает фронт, контролирующий больше половины мировой экономики и ресурсы всей планеты. Солдаты и офицеры могут проявлять чудеса массового героизма, генералы и адмиралы могут быть какими угодно гениями и талантами, но в войне на истощение работает банальный закон больших чисел. И пока рубль и марка бьют доллар, не приходится ждать прорывов на земле.

Нефть, сталь, алюминий, тринитротолуол — вот слагаемые успеха. Да, европейцы уперлись в потолок роста. Да, японцы заглотили больше чем могли переварить и сейчас медленно издыхали в войне за коммуникации. Да, неурожай в России ударил по финансам империи и заставил сократить экспорт. Это все больно и неприятно. Однако, в Штатах дела обстояли куда хуже. Не все это знали. Не все хотели знать. Но жизнь заставляла трезво смотреть на реальность. По крайней мере тех, кто хотел жить.

Война требовала ресурсов, а страна уже задыхалась в петле блокады. Верфи и заводы сталкивались со срывом поставок. Вдруг захлебнулись без кремнезема алюминиевые заводы. Неожиданно исчезла безработица, но зато все громче зазвучали озабоченные голоса промышленников и агрохолдингов — некому работать, руки тоже стали дефицитом. Да, Штаты смогли мобилизовать пятнадцатимиллионную армию, к ней силы самообороны, милиционные формирования, но кормить эту ораву с каждым днем становилось все тяжелее и тяжелее.

Решения, принятые в далеком европейском городе на берегу большой реки, вдруг ударили по стране считавшей себя Землей Обетованной. Самоубийственные отчаянные атаки восьмой воздушной армии если и повлияли на начало наступления европейцев, то незаметно. По крайней мере, историки до сих пор спорят. Однако, точно известно одно — превентивный контрудар американцев послужил дополнительным аргументом для адмирала Макарова. Опять неизвестно, был ли это кирпичик, изменивший баланс планов и решений, либо и без того «русский ротвейлер» мог продавить свою идею. Суть не в этом.

Наступление началось с воздушных ударов на широком фронте. С баз Гренландии и ледяных дрейфующих аэродромов поднялись эскадрильи немецких шестимоторных «Воронов». Эти тяжелые машины забирались в леденящие выси и несли в бомбоотсеках до четырех тонн фугасов. На этот раз командование Люфтваффе перераспределило цели. «Вороны» шли над пустошами и бескрайними лесами Канады проходили через огромные дыры ПВО чтоб обрушить свой груз на промышленные центры: Детройт, Чикаго, Милуоки, Кливленд.

Да, немцы высыпали свой груз с звенящих высот, точность такова, что порой не ясно было: какой именно город бомбили? По сути это не важно. Теория вероятности работала, бомбы накрывали заводскую территорию, склады, ровняли в щебень жилые кварталы. Главное, потери среди экипажей бомбардировщиков резко снизились. Дорогие машины возвращались на базы с незначительными повреждениями.

Янки были вынуждены усилить ПВО в Канаде, попытаться прикрыть свой обширный северный фланг. Ничего не бывает бесплатным. Оборона большой страны всегда напоминает тришкин кафтан или штаны голодранца. Европейцы же сполна пользовались преимуществом атакующего.

Начало мая ознаменовалось заревом до неба над Галифаксом в Новой Шотландии. Почти две сотни тяжелых машин разнесли к чертовой матери порт и город. Это еще не все. После массированных ударов европейцы перешли к тактике булавочных уколов. Отдельные эскадрильи прорывались к Бостону, Филадельфии, Провиденсу. Конечно реальный ущерб не велик, но попробуй это объяснить людям, вынужденным вскакивать ночью под вой сирен и грохот взрывов.

Одновременно с мая активизировались действия подлодок у побережья США. Конечно, результат оставлял желать лучшего. Командам субмарин приходилось прорываться сквозь зону сплошного перекрытия патрулями, ползти на электромоторах, всплывая для подзарядки ночами. А ночи с каждым днем все короче и короче.

Конечно, потери росли. Однако ценой подводных сигар, которые можно было варить сотнями, русские, англичане и немцы вынудили противника бросить дополнительные силы на патрулирование и прикрытие конвоев. Те самые эсминцы, которых так не хватало в грядущей битве за Карибы теперь вынуждены жечь мазут у берегов от Ньюфаундленда до Флориды.

И опять, это еще не все. Двуглавый орел вцепился когтями в Аляску и уже явно считал эту территорию своей. «Десять тысяч эскимосов не могут ошибиться!» — шутили в Анкоридже и Джуно. Увы, эскимосов никто не спрашивал. Но зато русские перебросили на аэродромы Анкориджа и Фэрбанкса авиаполки модернизированных «Острогов». К ним добавились новейшие стратегические бомберы «Бастион». Эти машины поднимались с земли на закате, шли к целям по приборам чтоб на рассвете вывались свой груз на Сиэтл, Ванкувер, Портленд.

Наконец, 22-го мая началось воздушное наступление на Эспаньолу. С многочисленных аэродромов поднялись сотни бомбардировщиков русской 6-й воздушной армии и 2-го воздушного флота Люфтваффе. Через пару дней к ударам присоединились самолеты Бомбардировочного командования Королевских ВВС.

Над целями европейцев встретили огонь и атаки перехватчиков. Командование экспериментировало с направлениями подхода к целям, временем атаки, эшелонировало, комбинировало ударные группы. На сопровождение с ближних баз поднимались тяжелые истребители.

Налеты шли каждый день. Без перерыва. Выдохшихся людей на поврежденных машинах сменяли свежие резервы. К ударам присоединилась палубная авиация. Авианосные эскадры европейцев действовали в одной струе с базовыми тяжелыми бомбардировщиками. Русских, немецких, английских истребителей сразу стало больше, это качнуло баланс потерь в нужную сторону.

Да, без крови не обходилось. Эскадрильи редели. Не все возвращались на базы. Многомоторные машины, прошедшие через огонь над Эспаньолой и Пуэрто-Рико, приходилось ставить на ремонт. Техники сутками подряд латали плоскости, паяли баки, меняли двигатели и разбитые пулеметы. Ресурсы на это были. Через океан текла нескончаемая стальная река из сотен транспортов.

Стоило первой волне выдохнуться, как на взлет пошли самолеты русской 4-й воздушной армии и 3-го воздушного флота Германии. Англичане тоже бросили в бой резерв, с ними крыло к крылу шли немногочисленные эскадрильи с французскими опознавательными знаками. Да, их было мало, но само их участие в наступлении стоило куда больше фугасов в бомбоотсеках. Единство Европы, то самое, тяжелая поступь стальных батальонов Старого по названию, но молодого по духу континента.

На «Выборге» боеготовность снизили до походной. Авианосец с эскортом шел экономичным. Полеты прекратили. На палубе осталась дежурная эскадрилья.

Самолеты проверены, изготовлены к вылету, оружие снаряжено, ленты подвешены, баки под завязку. В случае тревоги на прогрев моторов и последнюю проверку техники отводятся считанные минуты. На весну 44-го все привыкли, что авианосец в любой момент должен выстрелить в небо очередями рассерженных шершней. Корабль с машинами в ангаре как барышня, запутавшаяся в юбке, или солдат со спущенными штанами.

Штабс-капитан Никифоров относился к таким паузам с философской флегматичностью. Раз понизили боеготовность, значит будем жить. Пока время есть, можно ухватить часок простого человеческого удовольствия. Не все же война, надо жить пока дают возможность.

Техники давно оборудовали в носовой части ангара настоящий тренажерный зал. Да, на легком авианосце теснота невообразимая, куда там строившемуся как крейсер «Выборгу» до простора палуб новейшего стального левиафана «Фельдмаршал Миних». Однако человек тварь такая, ко всему приспосабливается, может даже Ад обустроить в человеческий вид, превратить котлы с кипятком в сауну, а чертей заставить пиво варить.

С пивом на боевом корабле все плохо, многие завидовали немцам, у которых это обязательный суточный рацион, на кораблях даже пивные цистерны ставят, однако для мышечной радости с железом техники и моряки нашли уголок между противопожарной отсечкой и мастерской оружейников. Штанги, гантели, гири сделали сами или притащили с берега. Умельцы смастерили настоящие тренажеры, не хуже, чем заводские. Все с высочайшего благоволения и с прямой поддержкой начальства.