Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Что мы знаем о счатье?

…В метро. Пожилой мужчина. Хорошо сложен.
Седой. С прической слегка взъерошенной.
Вид приличный. Совсем не пижон,
Но одет аккуратно. Костюм хороший.
Вскочил в вагон. Прижался к стене,
не мешая никому, у выхода.
Человек, как многие. Но вдруг мне
не понравилась его непонятная «выходка».
Я оценивал ее и так, и сяк
и уже приготовил язычок остер свой:
почему он вдруг виском о косяк
и раз, и другой, и третий потерся?
Ну до чего же некультурен еще кое–кто!
Деньги зарабатывают кучами,
а вот купить обыкновенный носовой платок — этому еще не научены.
Уже целая речь у меня на мази
о внешнем облике и культурном виде…
Вдруг поезд затормозил, и я это увидел.
Какие мне здесь подобрать слова
самые великие и самые простые?
Галстук у него новый
и манжеты сахарные в рукавах, и рукава… пустые.
Беспомощно дернулись в пространстве рукава,
и седая скользнула по стеклу голова.
И встал он на место поспешно.
Насмешка моя, ты была не права!
Глупая ты была, насмешка!
А капелька пота у него текла
по седой щеке соленой дорожкой.
И я смотрел на него из стекла,
мчащегося под землей, извинительно и осторожно…
Что такое счастье? Порою часто
на эту тему дымим, долдоним…
А бывает, что счастье -
пот с лица отереть ладонью…
1977

Мария

В деревнях, в городах я встречал много раз женщин тихих, святых, как Россия.
Я не знаю имен, только хочется вас
окликать почему–то: «Мария!»
Ты растила детей, провожала солдат,
рядом с ними шагала в шинели и над Вечным огнем опускала свой взгляд, и вплелись в твои косы метели.
Что судьба отпустила, одно к одному
испила ты из вдовьих колодцев.
Если кто–нибудь крикнет: «Мария!» — к нему
пол-России, считай, обернется.
Ну а в праздник никак без тебя не могла
расплясаться, распеться Россия.
И от песен твоих растворяется мгла,
дочь земли нашей русской, Мария.
В деревнях, в городах повстречаетесь мне,
до земли поклонюсь вам, родные.
Вечно имя Мария в родной стороне
будет рядом со словом Россия.
1980

Арифметика

Лежат под лестницею ровно пронумерованные бревна, точней — полешки, сушь да жар, соседа жадного товар.
Рецепт добычи — засекречен.
А нам топить сегодня нечем.
От холода — и дрожь, и зуд.
Когда ж дровишки привезут?
У матери радикулит.
И младший брат с утра скулит.
Молчит холодная плита.
Сестра слезами занята,
легла одетою в кровать.
Белеет школьная тетрадь,
в чернильнице, что возле, все суффиксы замерзли.
Домашняя работа
не клеится чего–то.
— Дровишек дай взаймы, дядь Петь?
— А чем, щенок, вернешь, ответь?
Ты брысь отседа, малый,
не шастай тут, не балуй! — Обрубком пальца погрозя, садится в сани и, скользя и голову набыча, за новой мчит добычей.
Я в арифметике хитер.
Беру из–под печи топор,
хозяйственно без спешки колю его полешки.
Колю их вдоль. Мне в аккурат
пяти полешек хватит.
Чтоб перестал канючить брат,
чтоб встала мать с кровати…
Колю нахально — на крыльце,
Но так, чтоб жирный на торце Остался целым номер, Чтоб жадина не помер…
От каждого полешка
Я отколю, конечно, Чуть–чуть.
Согреемся мы всласть…
А это называлось красть.
Был за эту математику
Бит соседом я и матерью.
На ушах моих отметиной
Та пылала «арифметика».
1982
***
В палисаднике холмик, обелиск и звезда.
Мало кто уж и помнит,
почему и когда…
А в домишке старинном
проживает один офицерского чина обладатель седин.
А мундир заутюжен,
и видать по всему:
отдых честно заслужен
и положен ему.
Он награду к награде
раз наденет в году и замрет при параде в день Победы в саду.
В карауле печали
ветеран–командир.
Тяжелеет плечами
с каждым годом мундир.
Был он храбр и отважен.
не зазря ордена.
Не царапнула даже,
«пожалела» война.
Возле звездочки алой
головою поник боевой и бывалый офицер–отставник.
Здесь убежище было
мирных жителей. Здесь в сорок первом срубило корень–род его весь…
И никто не услышит,
как он стонет в ночи…
Эту рану не впишут
ему в карту врачи.
1982

Сон

Приснился сон (сильней не знаю довода за то, чтоб встать и крикнуть: «Нет и нет!») — летит Земля — планета взорванная, вдовая, сравнявшись с миллионами планет.
Земля — пустыня. Не песок, а пепел.
И нет вопроса: быть или не быть.
Распались миллионолетий цепи,
и жутко на тот пепел наступить.
И как ступить ты сможешь на планету?
В том пепле — ты и близкие твои.
Все — пепел. Ничего живого нету:
ни зверя, ни людей — лишь муравьи.
Планета — муравейник, чудо космоса
в тумане сером свой вершит полет.
И в космосе тряся седыми космами,
она проклятья в бесконечность шлет…
Кошмарный сон разбит трамвайным звоном.
Окно — враспашку. Свежий ветер в грудь.
И муравей на лепестке зеленом
Мне улыбнулся, кажется, чуть–чуть…
1982
54
{"b":"978891","o":1}