Магическая буря, что идет через миры и страны, повинуясь лишь воле того, кто ее вызвал. Нарушая законы магии и физики, привычные погодные ритмы и уничтожая все живое.

Я помнила тот день, когда, вернувшись на второй курс, я влетела в зиму Академии в сандалиях и легкой одежде. Там, откуда я прилетела, царило жаркое лето. Но сейчас… куда бы мы не шли, в какие бы миры не путешествовали, почти везде нас встречала зима или осень.

Я читала книги уже вторые сутки, но ничего не находила. Ровным счетом ничего! Это казалось чем-то невозможным. Чтобы в библиотеке Академии не нашлось ни единой нужной заметки на полях старого фолианта или какого пожелтевшего свитка. Хотя бы пара строк, сноска, примечание, исключение. Ничего.

Магические бури были всегда. И соответствовали трем правилам: сила их была обратно пропорциональна длительности — чем сильнее эффект, тем короче время действия; бури не могли переходить из мира в мир без фактического завершения — в каждом новом мире необходимо было вызвать новую бурю, учитывая местные энергетические потоки; все подобные бури покорялись влиянию других архимагов и уж тем более драконов.

То, что мы видели… не подпадало ни под одно определение. Если это природный катаклизм — он должен подчиняться нашей магии. Даже буря за Стеной не была исключением! Если это магический шторм — то еще более все нелепо и странно. Не магическая…

— А антимагическая буря! — вдруг осенило меня. Я пошла быстрее, стараясь не потерять мысль, но и не споткнуться в темноте коридоров.

Я нашла Наркиса в мастерской, где он сидел за столом и над чем-то кропотливо работал, полностью погруженный в процесс. Я тихо подошла и встала за его спиной, стараясь не отвлекать брата (внучатого племянника?) от сложной сборки какого-то механизма.

С помощью пинцета и тончайшей отвертки, больше похожей на иглу, парень пытался собрать вместе нечто металлическое и очень маленькое — шестеренки, кусочки бронзы и платины. Фрагмент за фрагментом вставал на свое место, и в этом была такая древняя и чудесная магия, что я на время забыла обо всех мыслях и тревогах.

Десяток свечных фонарей и пара фосфоресцирующих камней ярко освещали сосредоточенное лицо Наркиса и заваленный деталями стол. Наконец, он закрепил еще один кусочек металла, устало вздохнул и откинулся в кресле. Я подошла сзади и стала разминать ему шею и плечи. Он не вздрогнул от неожиданности, словно давно заметил меня, лишь расслабился и прикрыл глаза.

— Что это должно быть? — тихо спросила я, невольно ощупывая его шею и едва ощутимые за буграми мышц позвонки. Затем стала разминать его плечи и руки, покрытые залеченными шрамами.

— Философский камень. Священная Чаша магии. Главная книга Бытия, — едва слышно прошептал парень. — Но пока это лишь груда металла и одна глупая идея, не более того.

— Думаю, нам сейчас нужны все идеи, какие только есть. Включая глупые.

Мы некоторое время помолчали. Затем Наркис обернулся и пристально посмотрел на меня своими серебряными глазами, так внимательно, что я даже замерла.

— Знаешь, что меня поражает сейчас больше всего? — спросил он.

Я покачала головой и присела рядом на столешницу, пытаясь не зацепить разбросанные детали и инструменты. Наркис опустил голову и нахмурился.

— Ощущение легкости, облегчения, — хрипло сказал он. Затем хмыкнул, словно ему тяжело было подобрать слова. — Понимаешь, там, в другом месте, я был сильнейший. Я был последним в ряду, крайним, единственным. И даже если учесть мою Тень, я все равно словно являлся последним и главным звеном. Я знал это с детства. Не было тех, кто мог бы мне противостоять или остановить меня, направить. И это налагало на меня такую тяжелую ответственность… я сам должен был стать мерилом для себя, определить границы допустимого, рамки, цели. Думаю, это нас и погубило. Никто не появился, чтобы сказать: эй, малец, ты наглее, чем кажешься! Ты пытаешь откусить слишком большой кусок — подавишься и умрешь, умерь свой пыл!

Я невольно рассмеялась — так похоже он передал манеру Фредерика отчитывать студентов.

— И я — мы оба — попались в эту ловушку. Мы просто не знали пределов сил своих, и в последней битве явно перешли эту грань. Но все вокруг… они беспокоились, но тоже не знали этого предела, а значит не могли помочь. Это давило на меня, больше, чем я мог себе сознаться. Больше, чем мог представить. До недавнего времени. Когда ты на том замерзшем озере подошла и обняла меня, ничего не спрашивая. Потому что и так все понимала — ты была на этой грани, это изведанная территория. Я впервые почувствовал, что есть кто-то еще. Старше, мудрее, опытнее, сильнее. Кто-то идущий впереди меня и могущий подсказать и направить.

Наркис рассмеялся.

— А еще этот декан! О Боги, старые и новые, я никогда так не смущался! Он первый за все время моей жизни, кто так легко опознал попытки вмешаться в чужие мысли! Представляешь? Он вышвырнул меня из своего сознания, еще и ментальным пинком наградил напоследок! Как щенка нашкодившего!

Парень улыбнулся и потер висок, словно в голове его было слишком много мыслей.

— Я думал меня это взбесит. Или расстроит. А я поймал себя на мысли, что счастлив. Что хочу еще побыть неразумным щенком, что хочу получать пинки и наставления, что безмерно устал быть единственным во Вселенной. И хочу побыть среди равных и тех, кто древнее и могущественнее меня. Чтобы было куда идти, к чему стремиться. Чтобы люди вокруг понимали меня и пусть даже с иронией, но могли направить.

Я улыбнулась в ответ и погладила его по щеке, убирая серебристые кудри с лица.

— Я очень рада, что ты появился. У нас своеобразная семья и отношения не всегда ровные и приятные, но мы — это все, что есть друг у друга. Но думаю, пинки и наставления очень скоро тебя начнут бесить!

Наркис рассмеялся и порывисто меня обнял. Я прижала его к себе и поцеловала в макушку. Думаю, этот ребенок еще долго будет пытаться компенсировать все то, что ему недодали в далекой Космической империи.

— Ах ты зараза и сволочь плюшевая! — раздалось с порога. — Я-то думал, она о государстве печется, пытается спасти свою семью, в кои-то веки даже уважать начал! А она тут очередного блондина лапает!

— Иди в задницу, Вениан, и не возвращайся. Там тебе самое место! — привычно огрызнулась я, не разжимая объятий и даже не глядя в сторону брата. — Вообще-то — именно семьей я сейчас и занимаюсь, если что.

Брат прошел в библиотеку, бросил походный рюкзак на стул и пристально посмотрел на нас своими зелеными глазами. Каштановые волосы собраны в хвост, на руках наручи, одежда простая и походная, покрытая пылью.

Когда я отпустила Наркиса, и он встал рядом со мной, Вениан нахмурился и выругался. Он выдал длинную тираду на тему отца, семьи, неумения держать половые органы в штанах и фатального незнания правил контрацепции.

— Шикарно, очередной отпрыск долбанутого папочки, только этого нам и не хватало! Ну и кто тебя сюда звал, в самый разгар войны и хаоса? И чего тебе в своей деревне, подле мамкиной юбки не сиделось? Не слышал, что в последнее время, быть принцем уже не модно?

— Веня! Не зли меня, — выдала я, стиснув зубы. — Не трогай парня, не смей даже думать что-то плохое. Либо отыгрывай из себя радушного родственника, либо сотрись с лица миров!

Наркис вдруг рассмеялся, успокаивающе положив мне руку на плечо.

— Я так понимаю, что передо мной принц Вениан. Старший, что еще не значит мудрый. В семье ничем не отличился, кроме хождения по пятам за принцем Адрианом. Ни великих битв, ни особенных навыков, ни харизмы, — Наркис говорил спокойно и даже дружелюбно, но у меня по спине поползли мурашки. Он вдруг стал чем-то другим, не милым ребенком-лидорианцем, не юным принцем. А чем-то старым и древним, почти демоном неизвестного пантеона. И эта ледяная сила вдруг окутала его серебристым ореолом, в миг заставив Вениана нахмуриться и замереть. — Понимаю, это нелегко — за столько-то веков не получить свой кусок славы и почитания. Сомневаюсь, что грубость по отношению к незнакомцам это исправит.