— Доброе утро, дочка, как ты себя чувствуешь?

Она ответила тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал от слабости.

— Доброе утро, папа. Спасибо, неплохо. Хочется шоколадных подушечек с молоком.

Лев Нарышкин тепло рассмеялся в трубку.

— Ох, дорогая, сейчас к сожалению это непозволительная роскошь. Тебе нужно восстановиться.

Агата едва заметно кивнула сама себе. Ограничения врачей её не пугали — куда важнее было то, что времени оставалось немного. Внутренний взор уже зафиксировал фигуру брата, который на всех парах мчался к больничному корпусу.

— Знаю, папа. Аксель будет через 7 минут?

Отец на секунду замолчал. Послышался легкий шорох — князь сверился со своим ощущением хроно-потока, оценивая точность прогноза дочери.

— И 23 секунды.

Агата посерьёзнела. Теперь, когда Ивана Токарева увезли на суд, а по всей Империи вспыхивали бунты, ей нужно было точно понимать, какими картами располагает её брат перед тем, как нырнуть в эту пучину с головой. Она спросила прямо.

— Ты всё ему рассказал?

В трубке повисла тяжелая пауза. Лев Нарышкин вздохнул. Отец оберегал Акселя, не желая вешать на него груз, который парень мог не сдюжить, но в то же время давал им обоим шанс проявить себя.

— Конечно не всё. Но ты можешь ему подсказывать. Я в вас верю, детки.

Агата выдохнула, принимая правила игры.

— Спасибо.

Связь оборвалась. Короткие гудки растворились в тишине палаты. Агата медленно опустила руку с телефоном на больничное одеяло и закрыла глаза, собираясь с мыслями. Ей нужно было обработать этот массив данных. Линии вероятностей вокруг неё вибрировали всё сильнее — Богородский вал уже ждал своего часа. Ей нужно туда. Княжна, превозмогая слабость, осторожно спустила ноги с кровати, нащупывая тапочки. Хватит лежать. Нужно переодеться. И хоть что-то поесть, что там врач разрешит.

Увидев лицо судьи, Кристиан мгновенно перестал барабанить пальцами по подлокотнику. Его безупречно выверенная мина хозяина жизни дала трещину. Он резко подался вперёд, впиваясь взглядом в грузную фигуру, занявшую председательское кресло.

За прокурорским столом советник юстиции Аполлон Волконский замер с полуоткрытым ртом. Его ухоженные седые бакенбарды дрогнули, а золотое пенсне едва не соскочило с хищного носа.

— Что происходит, советник? — едва шевеля губами, прошипел Кристиан, обращаясь к Волконскому. — Какого чёрта здесь делает Долгоруков-старший? Где Троекуров? Родион, ты был в курсе?

Родион Долгоруков был бледнее судейских стен. Он смотрел на судью — на собственного отца, которого не видел уже несколько недель.

— Я… я не знаю, — глухо ответил Родион, не сводя глаз с лысеющей головы отца. — Отец был в отъезде!

Авторитетный удар судейского молотка прервал шепотки.

— Тишина в зале, — безжизненно отчеканил судья.

Граф Святослав Всеволодович Долгоруков даже не взглянул в сторону взбудораженных своим появлением дворян. Не взглянул он и на сына. Семья семьёй, но сейчас он на работе.

Тяжело отдуваясь от душного воздуха зала, Святослав Всеволодович неторопливо достал из кармана мантии большой белый платок. Сложил его вчетверо и с нажимом, медленно протёр потную лысину, а затем и шею под золотым кантом воротника.

Зал замер, ловя каждое его движение.

Судья убрал платок, шумно вздохнул и потянулся к первой папке из массивной стопки, громоздившейся перед ним.

Началась экзекуция тишиной.

Святослав Всеволодович перебирал листы бумаги с черепашьей медлительностью. Сухой шелест казенных страниц разносился под бетонными сводами, как скрежет надвигающегося пресса. Он читал документы въедливо, досконально изучая каждую строчку.

Лист. Шелест. Пауза.

Судья поднял взгляд и с пол-минуты буравил Ивана. Иван выдержал его взор не моргнув. Но внутри у Токарева всё застыло.

Никто не понимал, чего ожидать от судьи, что произойдёт в следующую секунду. Замерли все.

Лист. Шелест.

Взгляд судьи сместился к прокурорскому столу. Аполлон Волконский под этим взором инстинктивно выпрямил спину, натягивая маску министерской строгости.

Ещё один лист.

Святослав Всеволодович снова достал шёлковый платок и тщательно вытер проступивший на лбу пот.

Бронированный седан Акселя породисто рычал форсированным движком, разрезая крайнюю левую полосу в районе Ясенево. Стрелка спидометра уверенно перевалила за сто пятьдесят. Нарышкин буквально врос в руль. Распахнутые полы черного пальто обнажали угловатый кевларовый силуэт бронежилета, а за правым плечом привычно матово поблескивала рукоять тактического палаша.

В полумраке салона, на заднем сиденье справа, размеренно дышала Агата. На ней был надет плотный свитер крупной вязки, джинсы и легкие замшевые ботиночки. Тело всё еще плохо слушалось её, но сознание звенело леденящей ясностью.

— Аксель… — едва слышно обронила княжна. — Они здесь.

В то же мгновение реальность вокруг Нарышкина треснула. Взгляд остекленел, намертво фиксируя пространство. Время резко сбавило ход, густея и застывая, словно остывающий парафин. А прямо перед лобовым стеклом, прошивая утренний воздух, соткались призрачные неоновые нити — траектории будущего.

3 секунды.

Справа, подрезав груженый фургон, с ревом вымахнул матово-черный пикап. Из его распахнутых окон уже высовывались безликие фигуры в глухих штурмовых шлемах «Прометея».

2 секунды.

Багровая нить вероятности метнулась наперерез и вонзилась точно в лобовое стекло седана — аккурат на уровне горла Акселя.

Нарышкин рванул руль влево, одновременно вбивая педаль тормоза в пол. Машину сорвало в занос по мокрому асфальту, колеса взбили фонтан грязной жижи, накрывший разделительный барьер.

Хлёстко, один за другим, бахнули выстрелы. Огненный шквал вспорол воздух, оставив на триплексе лобового стекла густую россыпь трещин. Броня сдюжила, но бешеная инерция едва не выкинула седан с трассы.

— Держись! — рявкнул Аксель.

Под свинцовым градом боковые стекла с сухим треском осыпались внутрь салона миллионами сверкающих крошек. Нарышкин вырвал из магнитного зажима MP5K, вскинул ствол к разбитому окну и вдавил спуск.

Оружие забилось в кулаке бешеной, злой строчкой. На скорости далеко за сотню, лавируя в плотном потоке Бирюлево между ошалевшими гражданскими легковушками, Аксель бил вслепую для обычного человека, но безошибочно — строго по маркерам своего провидения.

Первая же его очередь в упор разнесла радиаторную решетку преследователей. Пули с железным звоном вспороли капот пикапа, круша внутренности движка. Но боевиков это не остудило. Черная махина пошла на таран, жёстко, впечатавшись в правое крыло седана. От скрежета разрываемой стали и предсмертного визга резины заложило уши. Лямки ремней безопасности болезненно рванули Агату назад, намертво удерживая ее в ложе кресла и спасая хрупкие кости от переломов. Седан Нарышкина швырнуло на бетонный отбойник. Машина накренилась, на мгновение оторвав колеса от земли и зависнув над бездной.

В эту секунду слева из мертвой зоны вынырнул второй перехватчик. В открытом кузове во весь рост стоял боевик — он уже поднимал карабин, выцеливая сектор, где Агата, зажмурившись, вжималась в сиденье.

Дар Акселя взвыл, взрывая сознание яростной вспышкой. Траектория смерти прошивала пассажирскую зону насквозь.

Нарышкин швырнул MP5K на пол и дёрнул рычаг ручника, на полной скорости срывая изувеченный седан в агрессивное вращение вокруг своей оси. Он намеренно подставил под удар усиленную броней корму, уводя хрупкую провидицу с линии огня. В то же мгновение его правая рука вцепилась в Glock 17 на бедре. Реальность застыла. Время превратилось в кисель: Аксель отчетливо видел, как палец наемника миллиметр за миллиметром вдавливает спусковой крючок.

Занос на миг развернул седан ровно боком к преследователям. Аксель вскинул пистолет и выстрелил через окно. Вспышка дара ювелирно компенсировала боковое смещение машины, показывая необходимую для меткого выстрела траекторию. Пуля вонзилась ювелирно точно в зеркальный визор штурмового шлема. Боевик «Прометея» дернулся и безвольно рухнул на дно кузова.