Мы отправимся в Англию.

Когда взойдёт следующая полная луна, мы начнём путь. И хотим мы того или нет… отныне наши судьбы были переплетены.

Пока мы брели по пропитанным грязью улицам Англии пятнадцатого века, неудача липла к нам словно сажа. С начала наших поисков прошло три долгих года — три года впустую: мы гонялись за слухами по мощёным булыжником переулкам и изучали при свете свечей исписанные пергаменты, расспрашивали всех — от учёных до нищих. Но кинжалы по-прежнему ускользали от нас.

Разочарование Танцующего Огня ощущалось почти физически — тяжёлое, удушающее. Его присутствие в этой чужой стране лишь усугубляло наши трудности. Местные относились к нему с подозрением — тёмная кожа и непривычные манеры выделяли его среди остальных, превращая в призрака, блуждающего по миру, который отказывался его принимать. Они не доверяли ему, а поскольку рядом с ним была я, не доверяли и мне.

Я начала задумываться, не из-за него ли мы до сих пор ничего не нашли. Не он ли был препятствием.

Его вечно проницательный взгляд держал меня в плену днём и ночью. Он никогда надолго не отводил глаз, не давал мне вздохнуть свободно. Постоянно наблюдал, постоянно чего-то ждал. Стоило мне заговорить, как его брови сходились на переносице, стоило пошевелиться — глаза сужались. Я словно жила под непрерывным допросом.

И неважно, что я не сделала ничего плохого. Для него я уже была виновна в тайнах, лжи и предательствах, которых ещё даже не совершила. Он никогда не произносил этого вслух, но его молчание кричало громче любых обвинений.

И постепенно моё раздражение превратилось во что-то гораздо более тёмное.

Кто он такой, чтобы указывать мне, что делать? Кто он такой, чтобы меня судить? Он отравлял мои мысли, разжигая медленную ненависть, которая с каждым днём затягивалась всё туже. От неё раскалывалась голова — от его пристального надзора, презрения, высокомерной уверенности в собственной правоте.

Иногда я не могла думать ни о чём другом, кроме того, как обхвачу руками его горло и оторву голову от тела.

И это было ещё не самое худшее.

Я начала видеть Бальтазара.

Его тень преследовала меня в каждом переулке, его силуэт мелькал на краю зрения. Поначалу я принимала за него незнакомцев, пока галлюцинации не обрели собственную реальность. Его лицо являлось мне во снах, заставляя просыпаться в холодном поту, а затем он следовал за мной и в мир яви. Я чувствовала его, даже когда знала, что его рядом нет.

Он был в моих костях. В моей крови. В моих кошмарах.

И всё же я пыталась вызвать у Танцующего Огня сочувствие. Ложь давалась мне так же легко, как дыхание.

— Бальтазар вырезал всю мою приёмную семью у меня на глазах, — прошептала я однажды ночью, изображая горе. — Это было ужасно.

Но как бы искренне ни звучали мои слова, как бы убедительно я ни выставляла себя жертвой, он мне не верил.

Его взгляд оставался безучастным. Холодным. Непоколебимым.

И именно это сводило меня с ума сильнее всего.

— Ты разве не видишь моих шрамов? — прошипела я, задрав край рубашки и обнажая уродливые неровные полосы на коже. — Меня пытали. Избивали. Я узнала, что беременна, а потом кто-то вспорол мне живот.

Танцующий Огонь даже не дрогнул.

— Зачем ты рассказываешь мне эти нелепые истории? — безразлично произнёс он. — Мне, если честно, плевать на тебя. И на твою жалкую жизнь.

Эти слова что-то во мне сломали.

После трёх долгих, бесплодных, проклятых богом лет я больше не собиралась притворяться.

Мы сидели друг напротив друга в прокуренной таверне, воздух был пропитан тяжёлой вонью пота и эля. Я обхватила кружку руками, липкое дерево неприятно прилипало к пальцам. Я смотрела в янтарную глубину напитка, из последних сил удерживая себя в руках.

— Думаю, нам нужно вернуться, — холодно сказала я, не поднимая глаз. — Нам нужно вытянуть из Джона Джеймса больше информации.

— И почему ты так думаешь? — В его голосе звучала скука, словно я была не более чем назойливой мухой. Когда наши взгляды встретились, его глаза казались безжизненными, словно я смотрела через огромную пустую пропасть, словно всё внутри него уже давно сгнило.

— Потому что, — произнесла я, наклоняясь вперёд и впиваясь ногтями в исцарапанную столешницу, — Мы ничего не нашли. Или ты не заметил?

Я не отводила глаз, противопоставляя его льду свой огонь.

Он презрительно фыркнул и отвернулся.

— И ты считаешь, что это моя вина, да?

— Конечно, это твоя вина! — огрызнулась я. — Никто не хочет с тобой разговаривать! Ты ходишь с таким видом, будто в любую секунду готов кому-нибудь перерезать глотку!

Он повернул голову и посмотрел на меня так зловеще, что холод пробрал до самого мозга костей.

— Возможно, тебе.

По позвоночнику пробежала дрожь, но я отказалась отвести взгляд. Я не доставлю ему удовольствия увидеть мой страх.

Кровь вскипела, ярость поднималась внутри словно прилив. Перед глазами возник Джон Джеймс — его спокойная улыбка, лживые обещания, та лёгкость, с которой он отправил нас сюда и бросил гнить.

— Джон Джеймс обещал, что мы найдём здесь кинжалы! — прорычала я. — Как я могла быть такой дурой? Он солгал! Как и все остальные. Все лгут!

Я одним злым глотком осушила кружку, позволяя жару эля слегка притупить ярость.

— Куда ни сунься — везде тупик, а Бальтазар по-прежнему где-то там. Всё ещё ждёт.

Танцующий Огонь даже не моргнул.

— Ты закончила это маленькое представление? — насмешливо спросил он, лениво махнув рукой между нами.

Я с такой силой ударила кружкой по столу, что эль выплеснулся через край.

— Хватит разговаривать со мной как с дурой! Меня это достало!

Он подался вперёд.

— С меня хватит твоих игр.

Немногочисленные посетители, разбросанные по таверне, повернулись к нам, их разговоры оборвались на полуслове. Кружки замерли в воздухе. Глаза расширились.

— Говори тише, — прошипела я, перегнувшись через стол.

— А не то что? — прорычал он.

Я запнулась.

— А не то… не то… — Слова увяли на языке. — Не знаю.

Весь огонь мгновенно покинул меня. Конечности налились тяжестью, голова раскалывалась от бесконечных бессонных ночей и невысказанных страхов. Мне хотелось просто положить голову на стол и позволить шуму и ярости исчезнуть, но времени на это не было.

— Нам нужно вернуться к Джону Джеймсу, — пробормотала я. — Я не люблю, когда мне лгут.

Танцующий Огонь ещё несколько мгновений смотрел на меня с непроницаемым выражением лица, а затем шумно выдохнул через нос. Он поднялся, сунул руку в пальто и бросил на стол несколько потрёпанных монет. Их звон прозвучал словно точка в нашем разговоре.

Затем он развернулся и пошёл прочь.

— Подожди! — крикнула я, вскакивая на ноги и бросаясь за ним. — Ты куда?

Он остановился лишь у двери таверны. Затем оглянулся через плечо и просто ответил:

— Назад, к Джону Джеймсу. Как ты и сказала.

Его взгляд скользнул к лунному свету, льющемуся через окно.

— Полнолуние уже началось.

И с этими словами он исчез в ночи.

Мы переместились во времени и попали в самый разгар невыносимой жары. Солнце палило безжалостно, превращая каждый вдох в мучение. Одежда насквозь промокла от пота, пока я тащилась вверх по холму, с трудом переставляя ноги по пересохшей земле.

Наконец показалась хижина Джона Джеймса, притаившаяся под корявыми деревьями. Он сидел снаружи на пне и лениво обмахивался свёрнутым пергаментом. Увидев нас, он удивлённо распахнул глаза.

У меня не осталось сил подлететь к нему и наброситься с обвинениями, как я собиралась. Вместо этого я опустилась прямо в пыль рядом с ним и безразлично произнесла.

— Мы не нашли кинжалы. Ты солгал.