Его кожа была мертвенно-белой, покрытой потом и вздувшимися пузырями от страшных ожогов. Долго он не протянет. Я опустился рядом с ним на колени.

— Кто устроил пожар? — потребовал я, схватив его за руку. — Ты кого-нибудь видел?

Он снова закашлялся — влажно, надрывно.

— Это была… женщина…

Кровь застыла в жилах.

— Алина, — выдохнул я. А затем громче, в ярости: — Алина!

Я взорвался от ярости, заметавшись по коридору словно зверь, которого слишком долго держали на цепи.

— Она использовала меня. Всё это время. Лгала мне в лицо. Трахалась с Костой за моей спиной — снова и снова.

Я взревел и обрушил кулаки на каменный очаг. Кровь размазалась по камню. Мне было плевать.

— Она предала меня самым мерзким, блядь, образом, — прорычал я. — Все эти разговоры о любви, о верности — всё было ложью!

Боль разорвала грудь. Она не просто отвернулась от меня. Она сожгла всё дотла.

— Алина хотела власти, — прорычал я. — И власти надо мной. А я… я был для неё всего лишь ступенью на пути к цели.

Обезумев от ярости и разбитого сердца, я выбрался из дымящихся руин своего поместья. Место, некогда бывшее моим королевством, теперь лежало в пепле и развалинах. Жизнь, которую я построил, исчезла — она отняла у меня всё. Мне не осталось ничего, кроме крови.

И тогда я начал убивать.

Несколько дней город жил в ужасе, преследуемый мной — бурей, облачённой в плоть. Я превратился в неумолимого жнеца душ, в кошмар, чьё имя шептали дрожащими губами. Я наслаждался искусством смерти. Некоторые умирали быстро — клинок в сердце или резкий поворот шеи. С другими… я не торопился. Я растягивал их конец. Делал его медленным. Личным. Я вписывал страдание в их последние вздохи словно художник, запечатлевающий муку на холсте.

Я не пощадил ни единой души. Ни одной. Я стал воплощением смерти — и заставил мир вкусить мою ярость.

Но упоение притупилось. Ярость выгорела, оставив внутри пустоту.

Бойня больше не могла заполнить зияющую дыру там, где когда-то пылало моё сердце. Не могла заглушить эхо её лжи или боль от её предательства. Я был пуст. Ничего не чувствовал.

Когда чувствовать больше было нечего, я растворился в тенях.

Я вновь появился в Шотландском нагорье, в одном из самых отдалённых моих охотничьих поместий — крепости из чёрного обсидиана и древнего гранита, возвышавшейся среди поросших соснами утёсов. Готические шпили впивались в небо, отбрасывая длинные, зловещие тени на окутанную туманом землю.

Поместье раскинулось по лесистым холмам словно спящий зверь. Железные ворота со скрипом распахнулись от моего прикосновения, открывая вид на ухоженные лужайки, искривлённые кусты олеандра и ручей, который осмеливался беззаботно журчать, словно не был свидетелем того, как рушился бог.

Я не обращал внимания ни на что. Красота теперь ничего не значила.

Осталось лишь одно, что могло снова сделать меня целым, — убийство Алины Точино.

Я отчаянно жаждал вновь почувствовать радость — снова окунуться в то тепло, которое когда-то знал рядом с Зарой и нашими дочерьми. Я осмелился поверить, что Алина сможет вернуть мне это счастье, что, возможно, ей удастся воскресить свет, похороненный мной вместе с мёртвыми. Но вместо этого она разорвала моё сердце в клочья. Накормила меня ядом, замаскированным под любовь, и бросила истекать кровью в бескрайнем море скорби.

Воздух в доме был тяжёлым и затхлым от долгого запустения и гнили. Я побрёл через гостиную, мимо некогда роскошных панелей из красного дерева и высоких бархатных портьер, по толстым коврам, потускневшим от времени. Рухнул на покрытый пылью диван, подняв облако грязи, от которого закашлялся. Я закинул руку на глаза, словно, отгородившись от мира, мог стереть и терзавшую меня боль.

И тут меня коснулись — мягко и знакомо, заставив вздрогнуть.

Я опустил руку. Глаза распахнулись.

Надо мной стояла Зара.

Её призрачный силуэт мерцал словно дым в тусклом свете. У меня перехватило дыхание.

— Нет… — прохрипел я, не в силах поверить. — Только не снова. Оставь меня, дух. Прекрати преследовать меня. Перестань мучить.

Но она не исчезла. Осталась — изящная, призрачная, до боли неизменившаяся.

— Бальтазар, любовь моя, — произнесла она голосом, похожим на шелест ветра в сухой листве. — Прекрати это безумие. Твои страдания разрывают меня изнутри.

Она протянула ко мне руку, и холодные, словно шёлк, пальцы скользнули по моей челюсти.

Я закричал. Гортанный вопль вырвался из самых глубин души.

— Прекрати! — заорал я. — Тебя не существует! Ты умерла! Я своими глазами видел, как тебя убили!

Тело задрожало. Из груди вырвалось мучительное рыдание.

— Почему ты не можешь меня отпустить? Почему продолжаешь возвращаться и разрывать на части то немногое, что от меня осталось?

По щекам текли слёзы, обжигающе горячие на холодной коже.

— Моя любовь к тебе была вечной, — прошептал я едва слышно. — И всё равно ты бросила меня ради него. Бросила наших дочерей. Они умерли с криками, Зара. Пять невинных душ… убитых, пока тебя не было.

Голос дрогнул, надломленный и хриплый.

— Теперь не осталось ничего. Сначала девочки. Потом моё сердце, когда ты предала меня с Матиасом. А теперь Алина… она тоже меня бросила. Неужели моим страданиям никогда не будет конца?

Горячие слёзы текли по щекам, а призрак передо мной рассыпался на тысячи осколков света и исчез. Сердце бешено колотилось, тело дрожало от невыносимого осознания.

— Вот… вот что происходит, когда я забираю слишком много жизней, — прошептал я сорванным голосом. Перед глазами всё поплыло, кровь загрохотала в ушах, пока мир не заволокло багровой дымкой.

Из горла вырвался крик — нечестивая смесь мучительной боли и отвращения. Это я сам всё проебал. Я лёг в постель с Алиной словно грёбаный дурак, решив, что смогу снова обрести любовь. Решив, что на этот раз всё будет иначе.

Вместо этого я потерял всё.

Я с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, побрёл по холодному плиточному полу. Я завыл, и мой голос эхом отразился от каменных стен некогда величественного поместья.

— Никто мне не верен! — взревел я, брызгая слюной. — Зара предала меня! Матиас и Амир всадили мне грёбаный нож в спину! Малик отвернулся от меня, как тот жалкий ублюдок, которым всегда был! А Охотники за временем — эти грёбаные паразиты — без малейших колебаний вырезали мою семью!

Горло горело. Кулаки болели от того, как сильно я их сжимал.

— А Алина… Я впустил её. Я впустил её. А она так туго затянула свою ложь вокруг моей шеи, что я даже не понял, что задыхаюсь, пока не стало слишком поздно.

Ярость кипела внутри. Я был слеп — ослеплён похотью, фантазиями об искуплении, о возможности начать всё сначала. Как жалко.

И тут без всякого предупреждения Зара появилась снова — её призрачный облик сиял ярче прежнего, а сама она была до боли прекрасна.

Горе вонзилось в грудь словно ножи.

— Нет! — закричал я, попятившись, а затем рухнул на пол, раздавленный яростью и отчаянием.

— Хватит меня преследовать! — Я вцепился пальцами в кожу головы, рвал себя за волосы, словно мог вырвать безумие прямо из черепа. — Просто, блядь, прекрати!

— Бальтазар! — раздался её голос — голос Зары или того, что осталось от неё в моём сознании. — Что с тобой произошло? Раньше ты не был таким. С каждым столетием ты становился всё злее… всё более извращённым. В тебе столько боли. Но ради чего?

— Заткнись! — Я прижал ладони к ушам, отчаянно пытаясь заглушить её голос. — Ты ненастоящая! Ты ложь — всего лишь последние остатки моего разлагающегося рассудка!

Но Зара — этот призрак, которого я никак не мог изгнать, — опустилась рядом со мной на колени. Её прикосновение казалось настоящим. Слишком настоящим. Она мягко, но настойчиво отвела мои руки от ушей, словно всё ещё любила меня. Словно всё ещё верила, что меня стоит спасать. Она обняла меня и наклонилась, чтобы поцеловать.

Я с рычанием оттолкнул её.