Но я уже не мог остановиться.

— Мы потеряли их из-за тебя!

Она закричала сквозь слёзы:

— Фрейя — всё, что у меня осталось!

Не думая, я оттолкнул её в сторону, и она упала на землю. Я даже не обернулся.

Снег выл вокруг меня, пока я брёл сквозь бурю, почти ничего не видя из-за слёз. Я снова и снова звал её по имени, и мой голос срывался от отчаяния.

А потом я увидел это.

Маленький розовый башмачок, едва заметный из-под снежного сугроба.

Живот скрутило. От него тянулась тонкая полоска крови, словно шрам на земле.

Паника сжала горло, и я рухнул на колени, лихорадочно разгребая снег руками.

— Фрейя! — закричал я, задыхаясь, а сердце колотилось, словно молот.

Я пошёл по кровавому следу, и с каждым шагом в ушах будто гремел гром. Лицо было мокрым — не только от снега, но и от слёз, которых я уже не замечал.

Она была где-то здесь. Должна была быть.

И я не собирался прекращать поиски.

Потому что если я потеряю и её, у меня не останется ничего, кроме тьмы.

Впереди сквозь снежную завесу появился Охотник за временем, его силуэт казался призрачным на фоне бледного света зимнего рассвета. В глазах горела дикая решимость, когда он бросился на меня, а его клинок сверкнул, словно пламя, застывшее во льду.

Сталь с яростным звоном столкнулась со сталью, и металлический грохот разнёсся сквозь метель. Я отражал его удары, каждый отдавался вибрацией в костях, от каждого я уклонялся на одном адреналине и зверином инстинкте. Мышцы горели от напряжения, дыхание вырывалось белыми облачками.

И тогда я заметил брешь в его защите.

Я вонзил кинжал ему в грудь. Из его горла вырвался влажный хрип. Глаза широко распахнулись — в них застыло потрясение и непонимание, — прежде чем тело безжизненно рухнуло в снег.

Кровь и пот тяжёлым запахом висели в морозном воздухе, пока я стоял над ним победителем.

Но внутри была лишь пустота.

И призраки прошлого.

Подгоняемый яростью, я убивал каждого чёртова Охотника за временем, который попадался мне на пути, — расправлялся с ними с холодной, почти хирургической яростью. Без колебаний. Без пощады. А затем вскочил на коня и ворвался в деревню, словно сорвавшаяся с цепи буря.

Моих детей убили. Мой дом сожгли. Моё наследие осквернили.

Кто-то предал меня.

Кто-то из моих воинов, озлобленный и завидующий моей силе? Одна из их жён, ревновавшая и ненавидевшая Зару? Или, может быть, жители деревни — голодные, отчаявшиеся и готовые продать меня за монеты или собственную безопасность?

Ярость ослепляла меня.

Пожирала изнутри.

И требовала крови.

Я позволил ей вести меня. Врывался в дома своих людей и устраивал там бойню. Одного за другим я рубил их насмерть. Воздух наполнился криками. Мольбами. Плачем. Ничто из этого не имело значения.

Завтра не будет никакого набега. Никакого союза. Никакой славы.

Только тела.

Только месть.

К восходу солнца деревня превратилась в кладбище, залитое кровью. Я возвращался домой, забрызганный багрянцем, холодный ветер хлестал по лицу, а сердце онемело от ярости и горя.

Но то, что я увидел, приблизившись к дымящимся останкам нашего дома, едва не сломило меня снова.

На поляне рядом с Зарой стоял мужчина, которого я никогда прежде не видел.

От него исходила сила — необузданная, притягательная. Она словно клубилась вокруг него грозовыми тучами, готовыми вот-вот разразиться. Высокий, поразительно красивый, властный. Он смотрел на Зару так, будто хорошо её знал, а она не отстранялась.

Ярость вспыхнула с новой силой.

Я спрыгнул с коня, кровь всё ещё стекала с моих доспехов, и стремительно направился к нему.

Без предупреждения схватил его за ворот и рванул прочь от неё.

— Отойди, блядь, от моей жены! — прорычал я, голос был словно камень и огонь. — Убирайся сейчас же — или сдохнешь на месте!

Мужчина отшатнулся, но удержался на ногах. Его взгляд оставался спокойным и непоколебимым.

— Бальтазар, стой! — закричала Зара срывающимся голосом. — Он пришёл помочь!

Я резко повернулся к ней, и ярость всё ещё грохотала в ушах, словно боевой барабан. Мои дети были мертвы — наши дети, — а я видел перед собой лишь её. Ту, что ушла. Ту, которой не было рядом, когда они нуждались в ней больше всего.

— Нам не нужна его помощь, — выплюнул я, и слова были пропитаны ядом. — Уже слишком поздно. Мои дочери лежат холодные и безжизненные. Их глаза больше никогда не откроются.

Боль пронзила меня, словно зазубренный клинок, выпуская кровь моей души на землю между нами.

— И вот этот человек появляется сейчас — после бойни, после криков, после пожара? Где он был раньше, когда наших детей вырывали из наших рук?

Я снова впился взглядом в незнакомца. Ярость сковала каждый мускул моего тела, когда я шагнул к нему.

— А может, это ты и призвал этих торговцев смертью. Как удобно — возникнуть из ниоткуда и заявить, что можешь исправить то, что уже уничтожено.

Зара встала между нами.

— Бальтазар, прекрати. Как ты можешь обвинять в таком зле человека, который пришёл нам помочь? Он не имеет никакого отношения к смерти наших детей — он лишь хочет помочь нам.

Я повернулся к ней, и мой голос был тихим, но обжигающим.

— Ты права, Зара. Это твоя вина.

Её лицо исказилось.

— Я ненавижу тебя. Презираю тебя. Ты мне отвратительна. — Голос сорвался, но я не остановился. — Я больше не хочу, чтобы ты была частью моей жизни.

Зара судорожно вдохнула и отшатнулась, словно я её ударил. Её глаза наполнились болью.

— Ты мне не нужна, — холодно произнёс я. — Фрейя мертва, и это из-за тебя. Тебе обязательно нужно было увидеть меня и попрощаться. Из-за этого решения наши дети остались без защиты. Они умерли одни.

Наступившая тишина душила — густая, тяжёлая от всего того, чего мы уже не могли вернуть.

Я попятился, судорожно хватая ртом воздух, пока горе сдавливало грудь. Борода намокла, спуталась от крови и пота. Зара стояла в лунном свете — бледная, дрожащая, её кожа светилась во тьме, словно звёздный свет. Она не сводила с меня глаз, полных мучительной боли и неверия.

Тогда мужчина прочистил горло.

— Меня зовут Матиас Аластер, — негромко сказал он спокойным, но властным голосом. — И вы оба должны пойти со мной.

Он шагнул вперёд. В его глазах не было страха — лишь нечто иное: понимание, скорбь и сила.

— Я вижу боль, высеченную на твоём лице, — произнёс Матиас, не отрывая от меня взгляда. — Я чувствую твоё страдание даже отсюда. Можешь винить меня, если это хоть немного притупит боль, но клянусь тебе своей жизнью: я не причастен к смерти ваших детей. Я не призывал Охотников за временем.

Он шагнул вперёд, возвышаясь надо мной.

— Ты должен покинуть это место и пойти со мной. Здесь больше небезопасно. Я знаю, кто ты, Бальтазар. И могу тебе помочь. Помочь понять твою тьму — её предназначение, её силу. Ты сможешь начать всё заново. Построить новую жизнь, новую семью. Но этого не произойдет, если останешься здесь и позволишь вам уничтожить друг друга.

Он протянул руки — не угрожая, а предлагая помощь.

— Пойдём со мной. Позволь мне помочь тебе. Позволь помочь Заре. Сейчас вы нуждаетесь во мне сильнее, чем когда-либо.

— Нет! — заревел я, и это слово раскололо воздух, словно удар молнии. — Я тебе не доверяю и никогда не буду! Я никуда не пойду!

Я отвернулся — и увидел их.

Тове. Ревну. Мею. Астрид.

Их маленькие тела были бережно уложены, головы соприкасались в круге тишины и скорби. Вокруг них сложили поленья — кто-то, скорее всего Зара, подготовил погребальный костёр, чтобы отправить их в Фольквангр.

Обряд воина.

Разбитое сердце матери.

— Ты ничего не сможешь сказать, чтобы заставить меня захотеть понять, кто я такой, — прорычал я. — Слишком поздно. Их больше нет. Моих драгоценных, милых девочек больше нет. Какой смысл жить и искать ответы, когда у меня отняли единственное, ради чего я жил?