Я стремительно пересекла гостиную, чувствуя, как ярость вырывается наружу. Нога задела отрубленную голову отца, и та покатилась по полу. Я даже не вздрогнула. Не оглянулась.

Но остановилась.

Потому что я знала Бальтазара, а Бальтазар всегда испытывал меня.

Это было не просто исчезновение. Это была игра.

А я больше не собиралась играть по его правилам.

Дом погрузился в жуткую тишину, и лишь металлический запах крови становился всё гуще. Трупы моей семьи валялись на полу словно выброшенные куклы — безмолвные, бесполезные, забытые.

Пульс грохотал в ушах, а реальность происходящего обрушивалась на меня со всех сторон.

Я думала, что моя жажда его жестокости… то, что его убийства возбуждали меня… делало нас равными.

Но я ошибалась.

Он по-прежнему держал поводья в своих руках.

И это нужно было изменить.

Я снова оглядела комнату, впитывая взглядом последствия бойни, гротескное произведение ярости Бальтазара. И тогда в моём сознании укоренилась одна-единственная мысль —

Что они скажут, когда найдут меня здесь — живую, невредимую, окружённую трупами?

Они решат, что я помогала ему. Что я его сообщница.

И они не ошибутся.

Но я не дам себя поймать.

В темноте моего сознания вспыхнула и начала обретать форму идея. Опасная. Отчаянная. Восхитительная.

Что, если я исчезну?

Что тогда сделает Бальтазар? Будет скучать по мне? Станет выслеживать меня словно добычу?

Возбудит ли его это?

Или наконец сведёт с ума?

Я прикусила губу, чувствуя, как адреналин хлынул по венам, пока в голове складывался план — порочный и прекрасный.

Я пойду к синьору Зампе.

Скажу, что мне угрожает опасность. Что Бальтазар убил мою семью и следующей убьёт меня.

Я буду плакать. Буду дрожать. Если понадобится — пущу себе кровь.

Я заставлю его поверить мне.

Заставлю защищать меня.

А потом — стану умолять его научить меня путешествовать во времени.

Если Бальтазар хотел играть в игры, он даже не представлял, на что я способна.

Пока ещё.

Я собрала всё необходимое, стёрла с губ следы Бальтазара и направилась к двери, теперь в каждом моём шаге звучал новый ритм.

Я соскочила с лошади, юбки взметнулись вокруг ног, а сердце бешено колотилось в груди. Не дожидаясь разрешения, я ворвалась в дом синьора Зампы, крича сквозь рыдания.

— Произошло нечто ужасное, синьор Зампа! — взвыла я, вваливаясь в гостиную. — Бальтазар… он убил всю мою семью!

Зампа вскинул голову, оторвавшись от чтения в кресле. Старая пыльная книга на его коленях с резким хлопком захлопнулась, когда он поднялся на ноги, и на его лице мелькнула тревога.

— Боже мой, — выдохнул он. — Ты уверена?

Я рухнула на пол в дверном проёме, по щекам текли слёзы — теперь уже настоящие, смешиваясь с теми, которые я выдавила из себя.

— Да, — всхлипнула я, позволив истерике задрожать в голосе. — Я… я едва спаслась!

Он пересёк комнату за считаные секунды и крепко обнял меня. Обхватив за плечи, он принялся гладить меня по волосам с мягкой, почти отцовской заботой.

— Теперь всё хорошо, дитя. Здесь ты в безопасности, — пробормотал он. — Расскажи мне. Расскажи всё.

Я дрожала в его объятиях, рассказывая о бойне, которую устроил Бальтазар, смешивая правду с преувеличениями и тщательно выставляя себя перепуганной выжившей. Я описала кровь на стенах, растерзанные тела, безжизненное тело матери, обмякшее в кресле-качалке. С каждой приукрашенной подробностью лицо Зампы становилось всё мрачнее, а челюсти сжимались от ярости.

Когда я закончила, он отступил и сжал кулаки.

— Это… невыразимое злодеяние, — произнёс он тихим от ярости голосом. — Но теперь ты в безопасности. Я позабочусь о твоей защите. Справедливость восторжествует.

Я выдавила из себя новый всхлип и прижалась к его груди.

— Справедливость его не остановит, синьор. Вы не понимаете. Мне всё ещё угрожает опасность. Он придёт за мной. Он меня найдёт.

Зампа глубоко вдохнул, а затем обхватил моё лицо ладонями и серьёзно посмотрел мне в глаза.

— Да, ты в опасности, — тихо произнёс он. — Бальтазар обладает силой — слишком большой силой. Он ускользает сквозь трещины закона словно дым сквозь пальцы. Единственный способ по-настоящему от него спастись… полностью покинуть это время.

Я моргнула, дыхание перехватило.

— Что вы имеете в виду?

Он оглянулся через плечо, а затем наклонился ко мне.

— Путешествие во времени.

Сердце с силой ударилось о рёбра.

— До полнолуния осталось шесть ночей, — прошептал он едва слышно. — К тому времени ты должна быть готова. Ты должна выучить наизусть священные слова — весь обряд. Если всё сделаешь правильно, в тот миг, когда луна достигнет своей высшей точки… ты исчезнешь. Окажешься в другом месте. В безопасности.

Его слова затронули что-то глубоко внутри меня.

Страх, да.

Но ещё кое-что. Проблеск силы, о нехватке которой я даже не подозревала до этого момента.

Его напряжённый взгляд впился в меня, ожидая моей реакции. Я судорожно вдохнула и кивнула. Голос мне отказал, но решимость — нет.

— Ты должна уйти через шесть дней, иначе уже никогда не сбежишь, — продолжил он. — Бальтазар найдёт тебя, куда бы ты ни убежала. У него повсюду глаза. Он видит нити твоих действий ещё до того, как ты сама успеваешь за них потянуть. Если хочешь выжить, тебе нужен план.

Я снова кивнула, на этот раз увереннее, хотя внутри по-прежнему чувствовала себя потерянной.

Но не беспомощной.

Я найду способ. Начну всё сначала.

— Я хочу, чтобы ты осталась здесь, — сказал Зампа. — До самого ритуала. Под этой крышей он до тебя не доберётся. Я спрячу тебя.

Я встретилась с ним взглядом. В его глазах не было ни лжи, ни сомнений.

Только желание защитить.

Искреннее и незаслуженное.

Грудь наполнилась благодарностью. Синьор Зампа толком меня не знал. Ничем мне не был обязан. И всё же предлагал убежище без всяких условий.

Внутри меня затеплился маленький, хрупкий росток надежды.

Может быть… только может быть, у меня действительно получится.

Я смогу переиграть Бальтазара.

Я открыла рот, чтобы поблагодарить его, но он поднял руку, и выражение его лица изменилось. Вся мягкость исчезла.

— Это серьёзно, леди Точино, — произнёс он. — Следующие шесть дней ты должна в точности выполнять всё, что я скажу. Я не могу выпускать тебя из виду. Ни на мгновение.

Я опустила взгляд и кивнула.

— Конечно, — пробормотала я.

Но живот скрутило тугим узлом.

Потому что даже сейчас — даже здесь — моё сердце тосковало.

По нему.

Я не могла перестать думать о Бальтазаре.

О его прикосновениях, его голосе — о том, как он завладевал мной, разумом и телом, пока я не забывала, кем была без него. Мы никогда не оставались порознь надолго. Мы были огнём и тенью, двумя стихиями, которым суждено сталкиваться вновь и вновь, сколько бы разрушенных жизней ни лежало между нами.

Тоска рисовала в моём воображении яркие картины.

Я представляла, как мы, тесно прижавшись друг к другу, сидим на широком подоконнике, угасающий свет заката омывает наши переплетённые тела, а его пальцы сплетены с моими так, словно я принадлежу лишь ему одному.

Или как мы рука об руку бродим по заросшему кладбищу, призраки прошлого шепчутся на ветру, а мы остаёмся окутаны собственной священной тишиной, питаясь друг другом.

Но воспоминания были жестоки, и на этом они не заканчивались.

Они искажались.

Мгновения страсти при свечах перетекали в ночи, скользкие от крови.

Беззаботный смех у реки сменялся эхом криков, когда мы убегали с мест преступлений словно влюблённые из сказки, написанной кровью.

Эти воспоминания цеплялись за меня — прекрасные и гротескные, сплетённые воедино в болезненное наваждение, от которого внизу живота разливалась расплавленная похоть.