И лишь когда наши энергии пришли в гармонию, переплетясь, словно нити единого полотна, я отстранился.

— Теперь тебе лучше? — пробормотал я, проводя большим пальцем по её щеке.

— Немного, — выдохнула она. Её щёки раскраснелись, глаза блестели.

— Всё будет хорошо, — пообещал я.

Но она покачала головой, и отблески огня заплясали в её золотистых волосах.

— Я больше не могу так жить, — прошептала она. — Ты уходишь на недели, иногда на месяцы, а я остаюсь одна и со всем справляюсь сама. Мы должны выяснить, кто мы… и почему нас создали такими. Нам нужно знать.

Зара яростно вцепилась в мою тунику, ногти впились в ткань.

— Мы не можем оставаться здесь и притворяться, будто всё в порядке, — отчаянно прошипела она. — Наши дети заслуживают правды. Мы заслуживаем правды. Мы должны выяснить, кто мы такие, — пока не стало слишком поздно.

Она не отрывала от меня глаз, умоляя понять её, услышать.

— Я найду кого-нибудь, кто присмотрит за ними и защитит их, пока мы будем искать ответы. Пожалуйста, Бальтазар. Доверься мне.

Её пальцы сжались на моей груди, и в каждом движении чувствовалась отчаянная настойчивость.

— Нет, — сказал я, отводя её руки. — Уезжать небезопасно. Нам следует и дальше жить так, как мы жили до сих пор. Защищать их. Не привлекать к себе внимания.

— Какой же ты упрямый! — огрызнулась она, отступая на шаг. — С каждым днём становится всё тяжелее. Мы убиваем, чтобы выжить, а они — нет. Нашим дочерям не нужно питаться так, как нам. Неужели ты не понимаешь, что это что-то значит? — Её голос дрогнул. — Мне нужны ответы. И каждый раз, когда мы приближаемся к разгадке, ты снова исчезаешь.

Я ничего не ответил. После долгой паузы снова опустился на колени, взяв точильный камень. Он размеренно скользил по лезвию с резким скрежетом, заполнявшим пространство между нами, словно предостерегающий бой барабана.

И тут меня накрыло.

По позвоночнику пополз холод. Руки покрылись мурашками. Видения вернулись — обрывки теней просачивались в сознание. Что-то изменилось. Я повернулся к окну.

Деревья за ним раскачивались в неестественном ритме, а листья шелестели на ветру, словно шептали на каком-то древнем языке. С самим воздухом было что-то не так — он стал густым и тяжёлым, как за мгновение до того, как молния расколет небо.

Внутри всё сжалось.

Что-то приближалось.

Что-то неостановимое.

Зара плотнее запахнула на стройной фигуре накидку. Её голос смягчился, но решимости в нём не убавилось.

— Я больше не могу так жить. Не могу уходить на охоту и оставлять детей. И не могу больше смотреть, как ты снова и снова уходишь на войну, пока у нас по-прежнему нет никаких ответов.

Я уставился на неё.

С чего вдруг всё это?

Она никогда прежде так себя не вела — никогда не была настолько яростной и испуганной. Это было не просто раздражение. Здесь крылось нечто большее. Буря назревала не только снаружи… но и внутри неё.

— Ты ведь не забыла о нашем конюхе Хоконе? Он ответственный парень, — сказал я, вновь размеренно проводя камнем по стали.

— Что? Нет, конечно же нет! — ответила Зара, хотя её взгляд метнулся в сторону, и на лице промелькнуло чувство вины. — Но Хокон не родитель, Бальтазар. Он ещё совсем мальчишка. Он не знает, как правильно воспитывать детей и присматривать за ними.

Я замер, удерживая точильный камень над блестящим лезвием.

— Но ты ведь просишь его лишь присмотреть за ними, пока они спят. Неужели это так сложно?

Она не ответила. Последовавшее молчание было холодным и намеренным.

— Неважно, — пробормотала она, вскинув руки, а затем отвернулась от меня. — Мне нужно готовить ужин.

Я смотрел ей вслед, не понимая, откуда вдруг взялся этот холод между нами.

— Сегодня мне ужин не понадобится, — крикнул я ей вслед. — Я пойду выпивать с остальными.

Она даже не обернулась.

— В этой семье есть и другие, кому нужно есть, — резко бросила она и направилась к шкафу с припасами. Её короткий обжигающий взгляд ещё долго стоял у меня перед глазами, даже когда она отвернулась.

Таверна гудела от празднования, воздух был густым от дыма, смеха и запаха пролитого эля. Я сидел за одним из длинных деревянных столов, а по плетёным, обмазанным глиной стенам плясали отблески пламени из ревущего за моей спиной очага. Огонь отгонял ночной холод, пока мы с моими боевыми товарищами пили, давно переступив грань здравого смысла и всякой меры.

— За победу! — проревел я, высоко подняв кружку.

— За то, что мы надрали им задницы! — гаркнул в ответ Рагнар.

Грянули хохот и одобрительные крики, кружки и рога для питья столкнулись с грохотом, а эль выплеснулся через края, заливая потрёпанную древесину стола.

Я осушил кружку одним махом и с удовлетворяющим глухим стуком опустил её на стол.

— Трактирщик! — крикнул я. — Всем ещё по одной!

Раздалась новая волна радостных возгласов. Хозяин кивнул из-за грубо сколоченной стойки, обошёл её с кувшином шириной едва ли не с его торс и двинулся вдоль стола, наполняя кружки пенистым золотистым элем. А я тем временем обменивался со своими воинами оскорблениями и хвастливыми байками, и наш смех разносился по каменным стенам.

Тут дверь таверны со стоном отворилась, петли пронзительно взвизгнули, словно ржавое железо скребло по камню. Я повернулся, ожидая увидеть Лейфа или Бьорна, вваливающихся внутрь с холода.

Но на пороге появилась Зара.

Её золотистые волосы дикими, распущенными волнами ниспадали на плечи, а отблески огня скользили по изгибам тела под облегающим платьем, почти ничего не оставлявшим воображению. На мгновение с её появлением за столом воцарилась тишина, а затем мужчины разразились похотливыми свистами и пьяными выкриками.

— А где остальные жёны? — прогрохотал Ивар с ухмылкой.

— А где шлюхи? — добавил Торстейн, вызвав новый взрыв громогласного хохота.

Смеялись все.

Все, кроме меня.

Я вскочил на ноги, сердце бешено заколотилось в груди, и поспешил к ней.

— Что случилось? С детьми всё в порядке?

Зара прижала тёплую ладонь к моей щеке. Её улыбка была нежной, но в глазах поблёскивало нечто более тёмное.

— Расслабься, любовь моя, — сказала она. — Я поступила так, как ты предложил. Хокон согласился присмотреть за девочками. — Она наклонилась ближе, и её дыхание коснулось моего уха. — Я подумала, что перед твоим отъездом мы могли бы разделить ещё одно последнее убийство.

Мой взгляд скользнул к воинам — ещё недавно их лица были пьяными и беззаботными, но теперь в них появился едва заметный интерес. Догадаются ли они о чём-нибудь, когда завтра обнаружат очередное тело? Впрочем, большинство будет страдать от такого похмелья, что едва вспомнит собственное имя, не говоря уже о том, чтобы сопоставлять какие-то факты. К утру мы все двинемся к кораблю, пришвартованному во фьорде Хейвеншилд, полумёртвые после попойки.

Я заставил себя ухмыльнуться и обнял её за плечи, стараясь, чтобы напряжение не прозвучало в голосе.

— Трактирщик! — крикнул я. — Самого крепкого пойла — для самой особенной ночи!

Снова раздались радостные возгласы — выпивка и шум легко отвлекли мужчин.

Часы пролетели в тумане смеха и пролитого эля. Когда больше половины воинов уже лежали, уронив головы на стол и погрузившись в пьяное забытьё, мы с Зарой тихо поднялись. Тем, кто ещё держался на ногах, я бросил несколько невнятных прощальных слов. Они лениво подняли кружки, провожая нас, слишком одурманенные выпивкой, чтобы задавать вопросы.

Снаружи холодный ночной воздух ударил в лицо, словно ледяная пощёчина. Я продолжал улыбаться, скрывая за этой улыбкой нарастающий в груди голод.

Вместе мы растворились в тенях деревни.

И с каждым шагом по окутанным туманом улицам мы охотились.

Мы нашли себе пропитание среди путников — тех, кто причалил к берегам Хейвеншилда в поисках тепла, не подозревая, что у самой ночи есть зубы.