Внизу, в столовой, раздался звон посуды. Слышался голос мачехи, резкий, недовольный. И смех Кассиана, наверное над слугой, который уронил поднос. Я не хотела туда идти.

– Позавтракай здесь, – сказал отец, будто прочитав мои мысли. – Я распоряжусь.

Он ушёл, а я вернулась в свою комнату. Служанка принесла горячую кашу, мёд, свежие булочки. Я ела, глядя в окно на замковый сад, и думала.

Это было прошлое. Были и хорошие дни. Была любовь отца, который не стеснялся своей незаконнорождённой дочери. Были книги, долгие прогулки по лесу, мечты о том, что когда-нибудь всё изменится. Где-то на самом краю разума в голову закралась мысль.

– Это испытание, – сказала я вслух, отодвигая тарелку. – Я не должна здесь оставаться.

За дверью послышались шаги. Кассиан – я узнала его по походке, быстрой, наглой. Он толкнул дверь и заглянул в комнату.

– А, сестрёнка, – усмехнулся он. – Ты чего прячешься? Отец велел нам обоим присутствовать на приёме вечером. Не подведи его, ладно?

Он сказал это без обычной злости. Скорее равнодушно, как о чём-то неважном. И ушёл.

Я смотрела ему вслед и думала о том, что это всё ненастоящее, что он ненастоящий.

– Время идёт, – прошептала я. – И я не хочу возвращаться в прошлое. Даже в его светлые дни. Потому что в настоящем меня ждёт человек, ради которого стоит жить.

Я встала. Подошла к окну. За стеклом был замковый сад, где-то пела птица.

– Прощайте, – сказала я этому миру. – Вы были моим детством. Но я иду дальше.

Я закрыла глаза. Свет вспыхнул вокруг.

Я шагнула в пустоту, чувствуя лёгкость, которой не было после первого испытания.

Третье испытание

Я проснулась от поцелуя.

Мягкие губы коснулись моего лба, и я улыбнулась, ещё не открывая глаз. За окном пели птицы. Чья-то маленькая тёплая рука лежала на моём плече.

– Мама, вставай! – звонкий детский голос.

Я открыла глаза.

Надо мной стояла девочка лет пяти с тёмными кудрями и зелёными глазами – моими глазами. Она улыбалась, показывая щербатый рот.

– Солнышко, – позвал мужской голос. – Не буди маму, дай ей поспать.

Я повернула голову. В дверях стоял он. Вульф. Но не в мундире, не с мечом. В домашней рубашке, с закатанными рукавами, с тёмной щетиной на щеках. В руках поднос с завтраком.

– Адриан? – прошептала я.

– Ты чего? – он нахмурился, поставил поднос на тумбочку. – Плохо спала? Опять кошмары?

Я села на кровати. Комната была незнакомой, но в то же время родной. Большая кровать, стены цвета слоновой кости. За окном сад.

– Где мы? – спросила я.

– Дома, – сказал он, садясь рядом и беря меня за руку.

Девочка забралась на кровать и обняла меня.

– Мама, папа сказал, что сегодня мы пойдём на речку. Ты обещала!

Из коридора прибежал мальчик постарше, лет семи, светловолосый, с синими глазами Вульфа. Я смотрела на них и чувствовала, как сердце наполняется теплом.

– Амалия? – Вульф обеспокоенно заглянул мне в лицо. – Ты плачешь?

Я и правда плакала. Слёзы текли по щекам, но я не вытирала их.

Я обняла детей. Обоих сразу. Прижала к себе так сильно, как только могла.

– Мы счастливы? – спросила я.

– Очень, – ответил Вульф. – И это навсегда.

Я смотрела на него. На детей. На комнату, где пахло счастьем. На всё, о чём я мечтала, но не смела просить.

И поняла.

– Это испытание, – прошептала я.

– Что? – он нахмурился.

– Вы не настоящие, – слёзы текли сильнее. – Адриан настоящий там, наверху. Он ждёт меня. Волнуется. Боится, что я не вернусь.

– Мама? – Лили дёрнула меня за рукав. – Мама, не плачь.

– Я не могу остаться, – продолжала я, гладя её по голове. – Потому что если я останусь – я предам того, кто верит в меня. Вы не настоящие, но я люблю вас.

– Амалия, это безумие, – Вульф встал, подошёл к кровати, взял меня за плечи. – Посмотри на меня. Я здесь. Я настоящий.

– Нет, – я покачала головой. – Ты мечта. Самая сладкая мечта, которую может придумать уставшее сердце. Но я должна проснуться.

Я отстранила его руки. Встала с кровати.

– Мама, не уходи! – заплакала Лили.

– Мама, – мальчик сжал кулаки, как настоящий мужчина. – Останься.

Я не выдержала. Села на корточки, обняла их обоих, поцеловала в макушки.

– Я никогда вас не забуду, – прошептала я. – Никогда. Но я должна вернуться к вашему папе. К настоящему. Который ждёт меня там, в темноте.

Они плакали, умоляли меня остаться.

Я отпустила их. Выпрямилась. Посмотрела на Вульфа – на его синие глаза, на сжатые губы, на руки, которые так хотели удержать меня.

– Прощай, – сказала я.

Я закрыла глаза. Свет вспыхнул вокруг – ярче, чем в прошлые разы. Я слышала, как дети плачут. Как Вульф зовёт меня. Как мир рушится.

Но я не обернулась.

Я открыла глаза.

Я сидела на полу, прислонившись спиной к холодной стене. Арка позади меня погасла, руны больше не светились. Внутри проёма была только пустота.

Всё тело болело. Голова гудела, как после долгой болезни. Но боль была не физическая – она была где-то в груди, там, где только что жили дети, которых я бросила.

– Амалия! – голос Вульфа.

Я подняла голову. Он бежал ко мне по тёмному проходу и упал рядом на колени, схватил меня за плечи.

– Ты вернулась, – выдохнул он. – Ты жива.

Я смотрела на него. На его настоящее лицо, усталое, с чёрными кругами под глазами, с царапиной на скуле. И плакала.

– Адриан, – прошептала я.

– Что случилось? – он вытирал мои слёзы тыльной стороной ладони. – Что ты видела?

Я не могла говорить. Я просто уткнулась лицом ему в плечо и разрыдалась. В голос, как ребёнок, которому больно, и никто не может этого объяснить.

Лина подбежала, опустилась на колени с другой стороны и положила ладонь мне на спину, зелёное свечение заструилось от её пальцев, снимая напряжение и усталость. Финн и Аргус подошли, остановившись в отдалении, не решаясь вмешиваться.

– Там были дети, – выдавила я наконец. – Наши дети. Они звали меня мамой. И я бросила их. Я бросила их, чтобы вернуться.

Вульф замер.

– Какие дети?

– Мальчик и девочка. Торн и Лили. Они были такие настоящие. И ты был настоящий. Счастливый. Домашний. Я почти поверила.

– Но ты вернулась, – сказал он. – Ты выбрала меня. Настоящего.

– Я выбрала долг, – я подняла голову, посмотрела ему в глаза. – Потому что если бы я осталась там, настоящий ты бы погиб. И я бы не пережила этого во второй раз.

Он обнял меня. Я чувствовала, как бьётся его сердце. Как он дрожит.

Аргус подошёл ближе.

– Ваш дар, – сказал он. – Вы чувствуете изменения?

Я закрыла глаза. В груди, там, где раньше жил уголёк, теперь горело пламя. Яркое, ровное, тёплое. Оно не рвалось наружу, оно ждало. Слушалось. Было моим.

– Да, – ответила я. – Он стал другим. Сильнее.

Финн протянул мне флягу с водой. Я выпила. Вкус был солёным от слёз.

– Пойдём, – сказал Вульф, помогая мне встать. – Нам нужно наверх. Тебе нужен отдых.

Я хотела возразить, но не стала. Лина поддержала меня с другой стороны, и мы пошли к выходу. Я опиралась на них обоих, и каждый шаг давался с трудом, не от физической усталости, а от той тяжести, которая осталась после испытания. В голове всё ещё звучали детские голоса. «Мама, не уходи».

– Адриан, – позвала я, когда мы уже почти дошли до лестницы.

– Мм?

– Ты хочешь детей?

Он остановился. Посмотрел на меня долгим взглядом. В полумраке катакомб его глаза казались почти чёрными.

– Хочу, – сказал он не раздумывая.

Я усмехнулась, впервые за эти часы.

– Договорились.

Мы поднялись наверх. Солнце уже стояло высоко, заливая город золотистым светом.

Вульф обнял меня, не стесняясь прохожих. Я прижалась к нему и закрыла глаза.

– Я люблю тебя, – сказал он.

– Я тебя тоже, – ответила я.

Глава 41. Тень на горизонте