– А ближайшие лорды? – спросил Вульф, хотя я видела, что он уже знает ответ.

– Приведут кто сколько сможет. Граф Блэквуд обещал три сотни. Барон Торн – полторы. Ещё пара мелких феодалов – от силы сотню на всех. Это всё. – Королева горько усмехнулась. – Остальное – ополченцы. Те, кто никогда не держал меча. Пекари, кузнецы, портные. Храбрые люди, но они не воины.

– А маги? – спросила я.

– Двадцать семь стихийных , но большинство из них не опытные , пара магов иллюзий. – Корин, – она сжала кулаки. – Он знал когда начинать, дождался идеального момента и ударил. У него больше солдат и магов , и они сильнее наших.

Я промолчала. Внутри всё похолодело.

– Сколько у нас профессиональных солдат? – спросил Вульф.

– Меньше тысячи, – ответила королева. – Плюс отряды лордов – ещё около пятисот. И ополчение – тысячи две. У Корина, по разведке, около шести , семи тысяч солдат и не меньше полусотни магов. Он не спешит. Он уверен в своей победе.

Я посмотрела на свои руки. Магия вернулась, но этого недостаточно. Всего этого недостаточно.

– Мы справимся, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала.

Королева подошла, взяла меня за руку. – Отдыхайте сегодня. Завтра будет трудный день.

Я кивнула, но внутри всё сопротивлялось. Как можно отдыхать, когда враг у ворот? Когда другие готовятся к смерти?

Мы вышли из дворца. Вульф шёл рядом, держа меня за руку.

– Ты устала, – сказал он.

– Я в порядке.

– Давай поднимемся на стену, – сказал он. – Посмотрим на город.

Мы поднялись на северную башню которая смотрела прямо на дорогу, откуда должен был прийти Корин. Внизу кипела жизнь: тысячи людей таскали мешки с песком, укрепляли ворота, разбирали оружие. Над всем этим висели знамёна королевства, серебряные волки на тёмно-синем фоне.

– Они знают, что умрут, – сказала я. – Но всё равно остались.

– Это называется долг, – ответил Вульф. – Не путать с глупостью, хотя иногда они похожи.

Я посмотрела на него. Ветер трепал его тёмные волосы, свет падал на его лицо. Усталое, осунувшееся, он выглядел таким же измождённым, как и все эти люди внизу.

– Адриан, – сказала я.

– Мм?

– Мы победим?

Он повернулся ко мне. В его глазах, синих, как лёд, горел тот самый огонь, который я полюбила.

– Да, – сказал он.

Город готовился к битве.

А я стояла на стене, сжимая руку Вульфа.

А где-то там далеко на севере, за лесом и полями, горели костры армии Корина.

Но здесь, на стене, было тихо.

Глава 39. Ночь перед бурей

Мы стояли на стене, сжимая руки, и смотрели на закат.

Солнце уходило за горизонт медленно, нехотя, будто тоже боялось того, что придёт ему на смену. Две луны уже проступили на небе, бледные, ещё не набравшие полной силы, но уже зловещие.

– Красиво, – сказала я. – И страшно.

– Красивое часто бывает страшным, – ответил Вульф. Его голос звучал ровно, но я чувствовала, как напряжены его пальцы, сжимающие мои.

Внизу, в городе, всё ещё кипела работа. Даже сейчас, когда солнце почти село, люди готовить город, укрепляли баррикады, точили мечи. Никто не спал. Никто не отдыхал. Все готовились к тому что грядёт.

– Пойдём, – сказал Вульф. – Тебе нужно поесть и отдохнуть.

– Я не хочу есть, – соврала я. Желудок предательски заурчал, и он усмехнулся.

– Ты плохая врунья, Амалия.

Я не ответила, просто пошла следом, держась за его руку, спускаясь по каменным ступеням вниз, в город, который замирал перед грозой.

Дорога до дома Вульфа заняла минут пятнадцать. Я шла, не видя улиц – только его широкую спину, только развевающийся на ветру край его плаща. Люди расступались перед нами. Кто-то кивнул, кто-то прошептал «командор», кто-то поднимал руку в приветствии. Давление было таким, что хотелось завыть.

Дом Вульфа встретил нас тишиной и теплом.

Марта, пожилая экономка, которая когда-то косилась на меня с подозрением, стояла у порога, сложив руки на фартуке. Увидев нас, она не заохала, не запричитала. Только кивнула коротко, будто мы и не уходили.

– Командор. Барышня. Ужин на столе. Вода в ванну нагрета.

– Спасибо, Марта, – сказал Вульф, снимая плащ.

Я прошла в столовую. Стол был накрыт на двоих. Горячий суп, мясо с овощами, свежий хлеб, пахнущий так, что у меня потекли слюни. Я села и набросилась на еду, как голодный волк. Вульф сел напротив, ел медленно, но я заметила, как он, не поднимая глаз, следит за мной.

– Что? – спросила я с набитым ртом.

– Ничего, – ответил он. – Просто смотрю на тебя.

Я поперхнулась супом.

– Ты невыносим.

– Констатация факта?

– Нет. Комплимент.

Он почти улыбнулся.

После ужина Марта увела меня в купальню. Ванна была большой, деревянной, с паром, поднимавшимся над водой, пахнущей травами лавандой и мятой. Я разделась, стянула с себя грязное, пропахшее дымом и кровью платье, и опустилась в горячую воду.

– Ох, – выдохнула я, чувствуя, как тепло разливается по каждой мышце, по каждой косточке которая ныла.

Марта оставила меня одну. Я сидела, закрыв глаза, и думала. О скором будущем. О Корине, который приведёт своих тёмных к воротам. О людях, которые готовятся умирать за свои дома. О том, хватит ли у меня сил.

А потом я подумала о нём.

Вульф был в соседней комнате. Я слышала его шаги тяжёлые, размеренные. Он не отдыхал. Он проверял оружие, наверное. Или просто ходил из угла в угол, как всегда, когда думал.

Когда вышла из купальни, закутанная в мягкий халат, который Марта оставила на стуле, я прошла в свою комнату. Мою старую комнату, где я жила когда-то до академии, до плена, до всего этого ада. Всё было на месте. Кровать с пуховыми перинами, шкаф с одеждой, маленькое зеркало в резной раме.

Я легла, натянула одеяло до подбородка.

Но сон не шёл.

В голове крутились обрывки мыслей. Корин. Завтра. Вульф. Моя магия, которая вернулась. Армия тёмных, которая больше нашей. Ополченцы, которые никогда не держали меча. Беженцы, бредущие по дорогам. Девочка с пустыми глазами, которой я отдала последний хлеб.

Я перевернулась на бок. Потом на другой. Потом села.

– Чёрт, – прошептала я в темноту.

Надо было поговорить с ним. Не о войне. О чём-то другом. О том, что я чувствовала. О том, что боялась. О том, что если завтра мы умрём – я хотела, чтобы он знал всё. Всё, что не успела сказать.

Я встала, накинула халат и вышла в коридор.

И замерла.

Он стоял перед моей дверью.

В одной рубашке, расстёгнутой на груди – там, где остался след от тёмной магии, тёмное пятно, которое ещё не сошло. Волосы влажные – видимо, тоже мылся. Босиком. И смотрел на меня.

– Адриан? – прошептала я. – Ты… ты хотел войти?

– Хотел, – ответил он. Голос был низким, чуть хриплым. – Убедиться, что ты спишь.

– Я не сплю.

– Вижу.

Он не двигался. Я не двигалась. Мы стояли в коридоре, тускло освещённом свечой, и смотрели друг на друга. Я видела его глаза – синие, тёмные в полумраке, с огнём, который разгорался всё ярче. Я видела его руки – тяжёлые, мозолистые, висящие вдоль тела, сжатые в кулаки, будто он сдерживался из последних сил.

–Амалия, – сказал он. Одно слово. Моё имя.

– Адриан, – ответила я.

И всё.

Как плотина, которая держалась слишком долго и наконец треснула.

Он шагнул ко мне. Я шагнула к нему.

Я не помню, кто протянул руку первым. Не помню, кто начал. Помню только, что его пальцы вцепились в мой халат, а мои – в его рубашку. Что мы врезались плечом в косяк двери, когда он толкнул меня обратно в комнату, и дверь захлопнулась сама собой.

Потом его губы нашли мои.

Это было не как в саду под двумя лунами. Там было нежно, осторожно, будто мы боялись сломать друг друга. Здесь всё было иначе. Здесь была та самая плотина – страх, боль, отчаяние, надежда, любовь, – которая держалась слишком долго. И теперь она обрушилась, сметая всё на своём пути.