Амалия дёрнулась, попыталась встать, но безуспешно.

– И вот ты здесь. Теперь я наконец смогу довести дело до конца.

Корин встал, подошёл к ней, наклонился и взял её за подбородок, заставив смотреть вверх.

– Ты поможешь мне, Амалия. Добровольно или нет – не важно. Скоро я смогу обнять свою дочь. И тогда все эти годы боли, все жертвы будут оправданы.

– Они никогда не будут оправданы, – прошептала Амалия, но в её глазах уже не было той уверенности, что раньше.

Корин отпустил её, выпрямился.

– Отдыхай. Через час выступаем.

Он отошёл, сел на камень, достал из кармана маленький медальон. Внутри были два портрета – не профессиональные, нарисованные от руки, но тёплые. Женщина с каштановыми волосами и улыбчивая девочка с двумя косичками.

– Я верну вас, – прошептал он. – Клянусь.

Когда отряд снова двинулся в путь, солнце уже клонилось к закату. Амалия не сопротивлялась – её привязали к седлу лошади , она почти не шевелилась, только иногда открывала глаза и смотрела на проплывающие деревья.

Корин ехал впереди, и в его голове кружились образы: костёр, на котором сожгли жену, последнее письмо из приюта, где сообщалось о смерти дочери, лица магов Света, которые смотрели на него с презрением, когда он пришёл требовать справедливости.

«Справедливость? – думал он. – Справедливость – это когда боль возвращается к тем, кто её причинил. Что ж теперь все они мертвы».

Лес закончился. Впереди, в низине, раскинулся огромный лагерь. Тысячи палаток, чёрные знамёна с символами Тёмного Ордена, костры, фигуры вооружённых людей.

– Пришли, – сказал Корин.

Корин остановился на краю холма, оглядывая лагерь. Две тысячи солдат. Тридцать магов тьмы. Этого достаточно, чтобы захватить столицу. Этого достаточно, чтобы защитить ритуал.

– Поставьте её в отдельную палатку, – приказал он. – Усилить охрану. Если она попробует бежать – не убивать, но можно калечить.

Амалию уволокли вглубь лагеря. Корин остался стоять, глядя на заходящее солнце.

– Скоро, – прошептал он. – Скоро.

Чёрный кристалл на его груди пульсировал в такт сердцу.

Однако, стоило Амалии скрыться из виду в лабиринте чёрных палаток, как Корина накрыла знакомая, леденящая волна – не страх, а животная, первобытная уверенность, что среди этих солдат и магов обязательно найдётся предатель. Раскольники. Те, кто шепчется по углам, кто считает воскрешение бога безумием, кто предпочёл бы убить светлую магичку, лишь бы сорвать ритуал. Корин знал: доверять нельзя никому. Ни тем, кто присягнул год назад, ни тем, кто шёл с ним с самого начала. Единственный способ спасти Амалию – держать её при себе, под постоянным, неусыпным контролем.

– Уберите её из отдельной палатки, – приказал он командиру стражи, хмурому ветерану со шрамами на лице. – Поставьте цепь в моей палатке. Она будет спать рядом со мной.

Командир удивлённо поднял бровь, но перечить не посмел.

– Усилить охрану лагеря вдвое, – продолжил Корин, не повышая голоса. – Дозорные на всех подступах. Я хочу, чтобы ни одна муха не пролетела без моего ведома.

– А если поймаем предателей в самом лагере , повелитель? – спросил командир.

Корин усмехнулся, безумной усмешкой, от которой у его врагов стыла кровь.

– Вырежем всех. До последнего. Я не позволю ничтожным трусам, возомнившим себя моралистами,сорвать ритуал. Корин ещё раз взглянул на лагерь, на заходящее солнце, на чёрные знамёна, трепещущие на ветру. И он не проиграет. Никому. Ничему. Даже собственной тени.

Глава 29. Цепь и пустота

Сознание возвращалось медленно, как вода, которая просачивается сквозь треснувшую плотину. Сначала я почувствовала запахи. Потом звуки – треск костра за тонкой стеной палатки, приглушённые голоса, лязг металла. И только потом почувствовала боль.

Она была везде. В висках, в шее, в каждой мышце, которая затекла от долгого лежания на жёсткой земле. Я попыталась пошевелиться и услышала, как звякнул металл.

Цепь.

Тяжёлая, холодная, она обвивала мою левую лодыжку и уходила куда-то в темноту, к вбитому в землю колышку. Я дёрнула ногой – бесполезно. Магия отозвалась слабой искрой где-то глубоко в груди, но погасла, даже не долетев до кончиков пальцев.

– Не трать силы, – раздался голос из темноты. Спокойный, почти ленивый. – Эти цепи блокируют любую магию. В них ты обычный человек. Слабый и беспомощный.

Я повернула голову. Из тени в углу палатки медленно проступил силуэт Корина. Он сидел на походном стуле, положив ногу на ногу, и перебирал чётки – чёрные, из отполированного обсидиана. В тусклом свете его лицо казалось высеченным из старого камня. Глубокие морщины, седые волосы, заплетённые в тонкую косу, глаза тёмные, пустые, как колодцы без дна.

– Где я? – мой голос прозвучал хрипло, словно я не пила несколько дней. Хотя, возможно, так и было.

– В моём лагере, – ответил Корин, не прекращая перебирать чётки. – В моей палатке. Под моей личной охраной. Можешь чувствовать себя польщённой – я никогда не уделял столько внимания одному пленнику.

Я попыталась сесть. Цепь натянулась, позволяя подняться только до полусидячего положения. Спиной я прислонилась к чему-то твёрдому – деревянному сундуку, кажется. Палатка была просторной, но почти пустой: походная кровать в углу, складной стол с картами.

– Сколько я была без сознания?

– Трое суток. Почти. – Корин наконец поднял на меня взгляд. – Ты пропустила много интересного.

Я замерла.

– Что ты сказал?

– Твои друзья, – повторил он медленно, смакуя каждое слово. – Все мертвы.

Мир качнулся. Я не хотела верить. Не могла. Вульф не мог умереть. Он – Ледяной волк, он выживал в таких передрягах, от которых у обычных людей волосы седели за одну ночь.

– Ты врёшь, – сказала я тихо, но в моём голосе не было уверенности.

– Можешь верить во что хочешь, – Корин пожал плечами. – Это не изменит фактов. Река унесла их тела. Их нет, Амалия. И теперь ты одна.

Я закрыла глаза. Внутри что-то оборвалось – не сердце, нет. Что-то другое. Та тонкая нить, которая держала меня на плаву. Вульф. Его голос, его прикосновения, его обещание, что он всегда будет рядом. Я чувствовала, как пустота расползается в груди, как холод заполняет место, где только что жила надежда.

Но надежда во мне прошептала: «Доказательств нет. Только его слова. А он – враг».

– Даже если они мертвы, – сказала я вслух, открывая глаза, – это ничего не меняет. Я всё равно не стану твоим инструментом.

Корин усмехнулся – сухо, безрадостно.

– У тебя нет выбора.

– Выбор есть всегда. – Я посмотрела ему прямо в глаза.

Его лицо не дрогнуло. Ни тени сожаления, ни проблеска совести.

– Ты убил столько людей, что уже сам сбился со счёта. И теперь ты хочешь, чтобы я помогла тебе воскресить… что?

– Древнего бога, – ответил Корин, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на благоговение. – Силу, которая может вернуть мёртвых.

– Ты хочешь вернуть свою жену и дочь, – сказала я тихо. – Я знаю. Но ты не подумал о цене. Сколько ещё людей умрёт, чтобы ты мог обнять двух призраков?

– Какая разница? – он усмехнулся.

Я смотрела на него и понимала: этот человек безнадёжен . Его не переубедить, не разжалобить, не пристыдить. Его горе превратилось в безумие, а безумие – в монстра, который сейчас сидел напротив меня и перебирал чётки.

– Ты говорил про «раскольников», – сменила я тему, понимая, что спорить о морали бесполезно. – Кто они?

Корин нахмурился – впервые за весь разговор.

– Те, кто не хочет воскрешения. Они считают ритуал безумием, кощунством, чем-то, что может разрушить равновесие мира . Они предпочли бы, чтобы ты умерла, чем оказалась в моих руках.

– То есть они меня спасают? – я прищурилась.

– Нет, – жёстко ответил Корин. – Ты глухая что-ли? Они хотят тебя убить. Они пытались уже дважды. Первый раз – отравить похлёбку, второй – подослать убийцу с клинком. Именно поэтому ты здесь. В моей палатке. На цепи.