Он целовал меня жадно, требовательно, будто хотел запомнить вкус. Я отвечала – не отставая, не уступая. Мои пальцы расстёгивали пуговицы на его рубашке – одна, вторая, третья. Ткань скользнула с плеч, и я провела ладонями по его груди, по шрамам, по горячей коже, по тёмному пятну от магии, которое ещё не зажило.

Он замер.

– Больно? – спросила я шёпотом.

– Нет, – ответил он хрипло. – Теперь нет.

Он подхватил меня под бёдра, приподнял, и я обхватила его ногами. Он нёс меня к кровати, не отрываясь от моих губ, и я вцепилась в его плечи, чувствуя, как дрожит его тело – не от холода. От желания. От напряжения. От того, что он сдерживал себя, даже сейчас, когда я была готова отдать ему всё.

Кровать прогнулась под нашим весом. Он навис надо мной, опираясь на локти, и смотрел – долго, пристально, будто впервые видел. Я не отводила взгляда. В его глазах, синих, как зимнее небо, горел огонь, который я боялась и хотела одновременно.

– Я люблю тебя, – сказал он. Сказал твёрдо, без тени сомнения.

– Я тоже тебя люблю, – ответила я.

И он поцеловал меня снова – медленнее, глубже, нежнее. Его губы скользили по моей шее, по ключицам, ниже, а пальцы водили по телу, как по самому ценному, что у него было. Я выгнулась, чувствуя, как внутри разгорается жар – не магический, другой. Живой, настоящий, который не имел ничего общего со светом или тьмой.

Он раздевал меня медленно, будто боясь пропустить хотя бы сантиметр. Каждая пуговица, каждая завязка – с каким-то благоговением, от которого у меня перехватывало дыхание. Я отвечала тем же – срывала с него остатки одежды, скользила пальцами по мышцам, по шрамам, по жесткой щетине на щеках.

В комнате было темно, только две луны светили в окно, заливая кровать серебряным светом. Я видела его лицо – сосредоточенное, серьёзное, но в глазах – нежность, которой я раньше не замечала. Он гладил мои волосы, мои плечи, мои руки, целовал каждый шрам, каждую царапину, каждую ссадину, которую я получила за эти дни.

– Ты красивая, – сказал он, и голос дрогнул.

– Ты слепой, – ответила я, и он улыбнулся.

Потом он вошёл в меня – медленно, осторожно, будто спрашивая разрешения на каждом миллиметре. Я выдохнула, вцепившись в его спину, и он замер, глядя в мои глаза.

– Всё хорошо? – спросил он.

– Да, – прошептала я. – Всё хорошо. Не останавливайся.

Он не остановился.

Мы с ним стали единым целым. Не телом, а душой. В каждом его прикосновении была любовь. В каждом моём выдохе, доверие. Мы были не любовниками, которые спешат получить удовольствие. Мы были двумя осколками, которые наконец нашли друг друга.

Где-то в середине, когда я уже не могла дышать, когда мир сузился до его рук, его губ, его шёпота на ухо, я почувствовала, как внутри загорается свет. Не тот, который я выпускала наружу, а другой – тёплый, золотой, живой. Он не рвался наружу – он оставался внутри, наполняя меня изнутри, сплетаясь с его теплом, с его дыханием, с каждым его ударом сердца.

–Амалия, – прошептал он, уткнувшись лицом в мои волосы, и я чувствовала, как дрожит его голос.

– Адриан, – ответила я, и это было единственным словом, которое имело значение.

Когда всё стихло, мы лежали, сплетённые, под одним одеялом. Его рука лежала на моей талии, моя голова – на его груди. Я слушала, как бьётся его сердце – сначала бешено, потом всё спокойнее, ровнее. Как барабан, который готов к бою – но сейчас отдыхает.

– Ты не жалеешь? – спросил он тихо.

– О чём?

– Об этом. О нас… – он не договорил, но я поняла.

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. В темноте они казались глубокими, почти чёрными, но я знала – они синие. Синие, как небо перед грозой.

– Нет, – сказала я. – Не жалею. Если завтра мы умрём, я хочу умереть, зная, что ты был моим. По-настоящему. Не только на словах.

Он сжал меня крепче.

– Мы не умрём, – сказал он.

– Не каркай, – я ткнула его пальцем в грудь. – У нас ещё свадьба. И каша по утрам. И Марта, которая будет ворчать, что мы спим слишком долго.

Он усмехнулся, поцеловал меня в макушку.

– Ты невыносима.

– Констатация факта?

– Нет, – он откинул одеяло, заглянул мне в глаза, и я увидела, что он улыбается. – Комплимент.

Я засмеялась. И он засмеялся. И мы лежали, обнявшись, и смеялись, как сумасшедшие – потому что завтра была война, а сегодня была ночь, и мы были живы, и мы были вместе.

За окном вставала луна – большая, красная, похожая на глаз чудовища. Внизу, в городе, всё ещё слышались удары молотков – последние приготовления к осаде. Где-то плакал ребёнок. Где-то лаяла собака.

– Спокойной ночи,Амалия, – прошептал он, когда я уже проваливалась в сон.

– Спокойной ночи, Адриан, – ответила я.

И провалилась в темноту – без сновидений, без кошмаров. Только его тепло, только его дыхание, только его сердце – и моё, бьющееся в унисон.

Глава 40. Сквозь арку

Утро пришло не через окно, оно ворвалось в мою комнату вместе с громким стуком в дверь. Я открыла глаза, и первое, что увидела, – лицо Вульфа. Он лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел на меня. Не спал. Наверное, вообще не смыкал глаз.

– Ты когда-нибудь отдыхаешь? – прошептала я.

– Когда ты рядом – отдыхаю, – ответил он. – Даже если не сплю.

Стук повторился. Настойчивый, нетерпеливый.

– Амалия! – голос Финна. – Ты там? Вставай! У нас новости!

Вульф вздохнул и сел на кровати, натягивая рубашку. Я прикрылась одеялом, чувствуя, как щёки заливает краской, будто нас застали за чем-то постыдным, хотя мы были взрослыми людьми.

– Войдите, – сказал Вульф.

Дверь распахнулась. Финн влетел в комнату, растрёпанный, в очках, съехавших на кончик носа. Следом, гораздо спокойнее, вошёл магистр Аргус лысый, с длинной седой бородой и глазами, которые видели слишком много за свою долгую жизнь. А за его спиной, тихо ступая, появилась Лина бледная и с красными глазами.

– Лина? – я удивлённо приподняла бровь. – Ты тоже здесь?

– А ты думала, я останусь в стороне? – она скрестила руки на груди. – Когда Финн обмолвился что вы задумали что-то очень опасное.

Я непонимающе посмотрела на Финна.

В ответ он виновато улыбнулся мне, и я заметила, как Лина незаметно коснулась его плеча. Видимо, они уже обсудили это по дороге.

– Простите за вторжение, – сказал Аргус, чуть склонив голову. – Но дело не терпит отлагательств.

– Что случилось? – спросила я, садясь и прижимая одеяло к груди.

– Мы нашли способ усилить вашу магию, – ответил Аргус.

Я замерла.

– Артефакт, – пояснил Финн, жестикулируя так, будто пытался нарисовать в воздухе невидимую картину. – Который искала твоя мать. Он находится в катакомбах, прямо тут под нашими ногами.

– Что? – спросила я.

– Я попросил совета у магистра Аргуса. Мы сопоставили его знания с тем, что я нашёл в записях твоей матери и вычислили точное место под городом. Старые карты катакомб, упоминания в старых записях. И знаешь, что ещё? Твоя мать почти нашла его. Она была в шаге от разгадки, ей не хватило буквально последнего шага.

Я перевела взгляд на Аргуса.

– Но дневник же остался в академии? – нахмурилась я. – Без него вы бы не…

– Я отправил туда человека, – спокойно сказал Аргус. – Как только понял, что он может пригодиться. Финн указал, где его оставил. Дневник доставили в столицу в кратчайшие сроки.

Финн кивнул, подтверждая.

– Извини, что не сказал сразу, – добавил он виновато. – Боялся сглазить. И хотел убедиться, что это не очередная ложная надежда. А когда Аргус подтвердил… ну, мы сразу к тебе.

– Что с артефактом не так, если он такой полезный, и про него предпочли забыть или даже специально спрятать? – спросил Вульф. Его голос стал стальным. Я знала этот тон, он готовился к худшему.

Аргус помолчал.

– Потому что он может убить. Многие не смогли пройти ритуал, испытание, и не вернулись.