– Многие? – переспросила я.

– Больше половины, – тихо сказал Финн. – Согласно записям которые мы смогли откапать.

Тишина повисла в комнате. Я смотрела на свои руки, выглядывающие из-под одеяла. Вульф сжал мою ладонь, но не проронил ни слова. Лина побледнела ещё сильнее, но промолчала.

– Я пойду, – сказала я.

– Амалия, – Вульф взял меня за руку. – Ты не обязана.

– Обязана, – ответила я, глядя ему в глаза. – Если я не усилю магию, мы проиграем битву. Корин убьёт всех а потом проведёт свой ритуал. Ты это знаешь.

Он знал. Я видела это по его лицу, по напряжённым скулам, по сжатым губам, по глазам, в которых боролись любовь и страх.

– Я не хочу тебя терять, – сказал он.

– Не потеряешь.

– Ты не можешь этого знать.

– Могу, – я улыбнулась, хотя внутри всё сжалось от холода. – Я обещаю. А обещания я держу.

Он сжал мою руку, поднёс к губам, поцеловал пальцы. Потом отпустил.

– Хорошо. Я верю в тебя.

– Тогда идём, – сказала я, вставая.

Натянула платье, тёмно-зелёное, которое он купил мне в первые дни. Оно пахло домом. Безопасностью. Лина молча подала мне плащ, и я накинула его поверх.

Мы вышли из дома. Марта стояла на пороге и что-то шептала нам в след.

Катакомбы находились под старым кварталом, там, где город ещё помнил первых королей. Вход был замаскирован под одной из башен, и уходил в темноту.

– Держитесь ближе, – сказал Аргус, зажигая факел. – Здесь легко заблудиться.

Катакомбы оказались не тем страшным местом, которое я себе вообразила. Ни ловушек, ни чудовищ, ни зловещих голосов. Обычный подземный ход, вырубленный в камне много веков назад. Стены кое-где обвалились, из трещин сочилась вода, но тропа была ровной, без провалов и завалов.

– Эти катакомбы хранят память о наших предках, – тихо пояснил Аргус, не сбавляя шага. – Здесь нет чудовищ, Амалия. Только время. И молчаливая память о тех, кто был до нас.

Мы прошли мимо каменных саркофагов, мимо статуй королей, чьи лица давно стёрлись от влажности. Где-то капала вода. Где-то шуршала мышь. Всё было обыденно и вместе с тем торжественно.

Вульф шёл рядом со мной, держа факел высоко, чтобы я видела дорогу. Лина то и дело оглядывалась, прикидывая, куда будет отступать, если что-то пойдёт не так. Финн шёл последним и что-то бормотал себе под нос.

Наконец Аргус остановился перед массивной каменной дверью.

– За этой дверью – сказал он. – Амалия, вы готовы?

Я кивнула, хотя сердце колотилось где-то в горле.

Финн вдруг шагнул вперёд и встал передо мной.

– Слушай, – сказал он, поправляя очки. – Я тут подумал. Ты пройдёшь это испытание, станешь гораздо сильнее, может даже сможешь одним щелчком пальцев раскидать целый отряд тёмных. Это замечательно. Но есть один важный момент.

– Какой? – насторожилась я.

– Постарайся случайно не сжечь весь город и нас вместе с ним, особенно меня, ладно? – он улыбнулся.

Я фыркнула, несмотря на напряжение.

– Финн, если я кого-то сожгу, это точно будешь не ты. Ты слишком противный, чтобы гореть.

– Ой, спасибо, утешила, – он покачал головой, но не отходил.

Я открыла рот, чтобы сказать ещё какую-нибудь колкость, но он вдруг протянул мне левую руку. Где отсутствовал один палец. В полумраке катакомб это выглядело особенно жутко.

– Финн… – прошептала я, и весь юмор ушёл.

– Это чтобы ты помнила, – сказал он тихо. – Мы с тобой одной крови. Я заплатил за твою магию частью себя. Не ради того, чтобы ты погибла тут. И если ты не вернёшься, я обижусь. Буду приходить к тебе на могилу и цитировать древние хроники.

Лина за его спиной тихо кашлянула, но ничего не сказала. Вульф молча сжал моё плечо.

Я сжала его руку.

– Вернусь, – сказала я. – Обязательно.

Финн кивнул и отошёл.

Я шагнула к двери. Аргус надавил на неё и каменная плита бесшумно отъехала в сторону.

Зал за ней был круглым, с высоким куполом, на котором были нарисованы звёзды – такие же, как в зале артефакта правды, только древнее. Посередине стояла она.

Арка.

Высокая, из чёрного камня, с рунами, которые переливались серебром. Внутри арки не было ничего – только пустота. Но я чувствовала, что пустота эта живая. Она ждала. Она дышала.

– Вот ты где, – прошептала я, подходя ближе.

Руны засветились ярче. Арка словно приветствовала меня.

– Что нужно делать? – спросила я тишину.

И тишина ответила, ощущением. Я должна войти. Пустить в арку свою магию. Сделать шаг.

Я подняла руки. Свет вырвался из ладоней, он потёк к арке, обвил её, и вдруг внутри проёма замерцало.

Я шагнула вперёд.

И мир исчез.

Я стояла на поле боя.

Повсюду лежали тела. Стражники в синих плащах, ополченцы в рваных куртках, женщины, старики, я узнавала их. Вот кузнец, который ковал мечи у стен. Вот женщина с рынка, что торговала яблоками. Вот мальчишка, который помогал таскать воду.

Все мёртвые.

Горели дома. Башни дворца рухнули, знамёна с серебряным волком валялись в грязи. Чёрные знамёна Тёмного Ордена развевались над крепостными стенами.

– Нет, – прошептала я. – Этого не может быть.

– Может, – раздался голос из темноты. Корин. Он стоял в десятке шагов. – Ты сдалась. И все, кого ты любила, умерли.

Я хотела ответить, но увидела.

У ног Корина лежал Вульф. Не как в прошлый раз, не раненый, не без сознания. Мёртвый. Глаза открыты, но в них нет жизни. Руки сжаты в кулаки, даже в смерти готовый к бою. На груди тёмное пятно, расползающееся, как чернила.

– Нет! – закричала я.

Я бросилась к нему, упала на колени, коснулась его лица. Кожа была холодной. Ледяной волк стал настоящим льдом.

– Адриан, – завыла я. – Адриан, не смей!

Корин рассмеялся.

– Он уже мёртв. Как и все. Ты опоздала.

Я сжимала его руку, гладила его лицо, целовала его лоб. Я не хотела верить. Не могла.

И вдруг я услышала голос.

Я замерла.

– Это испытание, – прошептала я. – Это не правда.

– Не слушай её! – закричал Корин. – Она врёт! Твои друзья мертвы, твой любимый мёртв, ты одна!

Я смотрела на Вульфа. На его холодное лицо. И знала, он не мёртв. Не может быть мёртв. Он обещал, что мы будем вместе.

– Прости, – сказала я ему, вставая. – Прости, что я должна тебя бросить. Но это ненастоящее. Ты там, наверху. Живой. И я хочу вернуться к тебе.

Я разжала руку. Отпустила его. И пошла прочь. Каждый шаг давался с трудом – ноги не слушались, сердце разрывалось от боли. Я оставляла его там, мёртвого, холодного, одинокого. Но это было ненастоящее.

Свет вспыхнул вокруг меня. Поле боя исчезло. Голос Корина затих.

Я стояла в пустоте.

Пустота содрогнулась.

Я проснулась от запаха свежего хлеба и утреннего солнца, которое пробивалось сквозь тонкие занавески.

Комната была маленькой, но уютной. С кроватью, покрытой вышитым одеялом, с письменным столом у окна, с парой книг на полке. Девичья комната, в которой жила дочь графа, пусть и незаконнорождённая.

Я села, потянулась. Тело было лёгким, молодым, лет шестнадцати-семнадцати, не больше. Воспоминания нахлынули мягко, без боли.

За дверью послышались торопливые шаги.

– Амалия! – голос отца. Не строгий, почти виноватый. – Ты ещё спишь? Я велел подать завтрак в твою комнату. Вставай, солнце уже высоко.

Я улыбнулась. Отец. Граф Торнвальд. В памяти Амалии он остался человеком, который, несмотря на косые взгляды законной семьи, всегда находил для неё время. Привозил гостинцы из поездок, сажал на колени в большом зале, когда приезжали гости, чем бесил Кассиана.

Я накинула платье и вышла в коридор. Отец стоял у окна.

– Ты сегодня бледная, – сказал он. – Опять не спала? Читала допоздна?

– Немного, – ответила я, и это была правда. Я любила читать. Книги были моим убежищем.

Отец вздохнул, погладил меня по голове. Я чувствовала тепло его ладони.

– Твоя мать была такой же, – тихо сказал он. – Любила сидеть с книгой до рассвета. Ты очень на неё похожа.