В малый тронный зал, куда принесли Амалию, доносились звуки боя, взрывы, треск, крики.

Амалия лежала на ковре с подложенным под голову плащом. Сознание возвращалось к ней обрывками – как вспышки молний, освещающие тьму на долю секунды и снова гаснущие.

Боль.

Первое, что она почувствовала, боль. Не физическую, нет. Ту, что поселилась в груди, в самом центре, и пульсировала в такт угасающему сердцу. Света внутри больше не было. Только пепел.

Она снова провалилась во тьму.

Перед глазами вставали лица. Финн в очках, сползших на кончик носа, с вечно растрёпанными волосами. Он улыбался. А потом очки лежали на камнях. И больше ничего.

Ополченцы – мужчина с сединой в волосах, женщина с перевязанной рукой. Они требовали выдать её Корину. И она выпустила свет. И они сгорели. Десять человек. Их лица – обожжённые, спокойные, без страха. Они смотрели на неё с немым укором.

– Чудовище, – прошептала Амалия в беспамятстве.

Её несли. Она чувствовала чьи-то руки под спиной и коленями. Где-то рядом слышались шаги, топот, крики – совсем близко, почти в соседней комнате.

– Держитесь! – голос Аргуса, хриплый, сорванный. – Не останавливайтесь! В замок, быстрее!

Амалию положили на ковёр. Кто-то поднёс к губам флягу.

– Пей, – сказал Вульф.

Амалия глотнула. Жидкость обожгла горло.

– Финн, – прошептала она, не открывая глаз. – Я убила Финна.

Вульф помедлил, потом ответил:

– Не ты. Снаряд. Ты ошиблась. Финн погиб от попадания снаряда.

Амалия не знала, верить или нет. Может, Вульф просто хотел успокоить её. А может, он говорил правду. Сознание снова ускользало.

– Он… не от меня?

– Нет, – твердо сказал Вульф. – Ты ни в чём не виновата.

Амалия открыла глаза.

Потолок зала был высоким, с лепниной, которую она раньше не замечала. За окнами полыхало зарево, город горел.

– Адриан, – прошептала она, – где Корин?

– Уже в городе, – ответил он. – Ты должна отдохнуть.

– Отдохнуть? Город горит. Люди умирают. Финн… – она запнулась, чувствуя, как воспоминание ускользает, но оставляет после себя тупую, ноющую боль. – Погиб.

Вульф помедлил, потом ответил:

– Да. Снаряд Корина. Ты была без сознания, когда это случилось.

Амалия кивнула. В голове мелькнуло что-то тёмное – очки на камнях, золотой свет, крики. Но образ таял, как дым, стоило ей сосредоточиться. Откуда взялась эта мысль – что она убила Финна? Бред. Наверное, просто кошмар. Слишком много крови, слишком много смерти. Её разум путал явь и галлюцинации.

– Он был хорошим человеком, – прошептала она. – Финн. Он верил в меня. Помогал с дневником матери. Носил эти свои очки вечно криво.

– Он был храбрым, – тихо сказал Вульф. – И останется в памяти.

Амалия закрыла глаза. Перед внутренним взором встало ещё одно лицо – Кассиан. Брат, который когда-то пришёл её спасати. Она видела, как снаряд с его телом врезался в стену. Видела, как он летел – беспомощный, привязанный к камню. И не могла ничего сделать.

– Кассиан, – прошептала она, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. – Он тоже погиб. На моих глазах.

– Это сделал Корин, – напомнил Вульф. – Не ты.

– Я знаю, – она выдохнула, пытаясь унять дрожь. – Но боль от этого не меньше.

Вульф долго молчал.

Амалия закрыла глаза и мысленно обратилась к тем, кого уже не было. Финн, с его вечно растрёпанными волосами и очками на кончике носа. Кассиан. Ополченцы, сгоревшие в её свете. Все они смотрели на неё откуда-то из темноты.

«Я не подведу вас, – прошептала она беззвучно. – Клянусь. Я остановлю Корина. Даже если для этого мне придётся сгореть самой».

Она открыла глаза и медленно села, опираясь на руку Вульфа.

– Помоги мне встать. Я не буду больше лежать.

– Ты ранена, слаба…

– Достаточно того что я ещё жива.

Он помог ей подняться. Ноги дрожали, голова кружилась, но Амалия выпрямилась. Она посмотрела в окно, на зарево пожаров, на замок.

– Корин заплатит за всё, – сказала она тихо. – За Финна. За Кассиана. За каждого, кто погиб из-за него.

В её голосе не было ярости. Только холодная, как зимняя сталь решимость.

Вульф взял её за руку.

– Я с тобой.

– Знаю, – ответила она.

Глава 48. Кровь и камень

Город горел.

Чёрный дым стелился по узким улочкам, воздух стал таким плотным, что каждый вдох резал лёгкие, как битое стекло. Орландо стоял на перекрёстке двух улиц, опираясь на посох, и смотрел, как бойцы отступают с боем, шаг за шагом, метр за метром, постепенно уступая врагу каждый камень, каждую пядь выжженной земли.

Перед ним, в гуще уличной резни, бились ветераны барона Торна. Старые вояки, помнившие не одну битву, дрались с ожесточением обречённых. Их мечи находили щели в доспехах тёмных, их щиты держали удары, от которых у молодых солдат ломались руки. За ними, на импровизированных баррикадах из опрокинутых телег и мешков с песком, засели лучники. Они били почти вслепую, но плотность порядков была такой, что каждый их выстрел находил цель.

А в трёх кварталах к востоку, у разорённой гильдии кожевников, сражался граф Блэквуд.

– Веселее, парни! – крикнул он, рубанув ближайшего тёмного. Меч вошёл точно в сочленение доспеха, и враг рухнул, даже не вскрикнув. – Они думают, что нас мало? А мы элита! Нас всегда мало, это нормально!

Его люди, человек тридцать закопчённые, в рваных плащах, рассмеялись. Кто-то хрипло, кто-то взахлёб. Сквозь дым, кровь и смерть они смеялись. Блэквуд умел это, превращать безнадёжную схватку в забаву, умел так, что его солдаты шли за ним в огонь и воду, не сомневаясь ни секунды.

– Барон, – раздался спокойный голос справа. – Не увлекайтесь. Нас с левой улицы обходят.

Рядом с графом, чуть поодаль, выставив воздушный щит, стоял старый маг в синей мантии. Седая борода, глубокие морщины, глаза цепкие, как у охотника. Мастер Алдрик. Правая рука Блэквуда, его наставник и, как поговаривали, единственный человек, которого граф действительно слушался.

– Оголил фланг говоришь? – Блэквуд оглянулся, заметил двоих тёмных, заходящих сбоку, и быстрым движением отправил одного из них в нокаут рукоятью меча. – А, ерунда. Они же почти не воюют, эти ваши тёмные. Ты видел, как они мечи держат? Как грабли.

– Как грабли, – согласился Алдрик, выпуская в сторону второго тёмного ледяную стрелу. Та пробила доспех насквозь. – Но их много, барон. А вашей удали на троих тёмных хватит, не больше.

– На троих? Алдрик, я за себя и за тебя оторвусь. Ты уж поднажми, старина, не позорь седину.

Он рванул вперёд, туда, где строй тёмных начинал редеть, и его люди без команды, двинулись за ним. Алдрик покачал головой, поправил одежды и пошёл следом, прикрывая графа с тыла.

Они пробивались вперёд, метр за метром, не столько побеждая, сколько заставляя врага платить за каждый шаг. Блэквуд дрался с азартом, почти с радостью, меч сверкал в его руке, и каждый удар был точным, выверенным, почти танцевальным. Он не боялся. Он наслаждался.

– Барон! – крикнул один из его бойцов, молодой парень с перевязанной головой. – Справа!

– Вижу! – Блэквуд развернулся, отразил удар, рубанул в ответ. – Алдрик, прикрой!

Старый маг уже поднимал жезл. Воздушная стена встала между отрядом и наступающими тёмными, времени достаточно чтобы Блэквуд перестроил людей, оттеснил врага, восстановил строй.

– Ой хорош, – выкрикнул граф. – Стареет, а всё ещё хорош.

Кто-то из отряда засмеялся.

Блэквуд прислушался. Гул боя постепенно смещался к центру, туда где остатки гарнизона пробивались к замку.

– Отходим? – граф усмехнулся, обвёл взглядом своих людей. – Вы слышали? Алдрик предлагает отступить. Старый трус.

– Мудрый трус, лучше храброго трупа, – поправил Алдрик.

Блэквуд рассмеялся, хлопнул мага по плечу и скомандовал.

– Отходим, парни! К замку, живо! Но красиво, чтобы этим ублюдкам было что вспомнить!