– Хороший человек не профессия, так мой дед говорит.

Потом разговор сам по себе съехал на то, чего каждый ждет от оставшихся дней в Новосибирске.

– Я вот химии больше физики боюсь, – признался Гриша Шульга. – Физика – штука понятная, жизненная. А химия? Пугает меня химия, в общем.

– В физике главное не перепутать, что дано, а что надо найти, – заметила Альфия Галиева. – Люди половину ошибок делают не от незнания, а от невнимательности.

– Как думаете, сегодня задачи со звездочкой в конкурсной части будут? – поинтересовался Марк Соболевский, дожевывая последний блин.

– Да кто ж его знает, скоро выясним, – пожала плечами Кира и повернулась к Осокину: – А ты чего молчишь, Вадик? Сегодня же физика, твой предмет.

– Потому и молчу, – спокойно ответил тот. – Не буду говорить пока «гоп». После скажу.

Осокин и правда за весь завтрак так ни разу и не улыбнулся, сидел весь такой собранный и сосредоточенный, как перед прыжком с обрыва в воду.

Зато Гридин перед выходом сладко, с подвыванием, зевнул, и Кира, оглядев нас, как строгая учительница класс шалопаев, сурово покачала головой:

– Снова не выспался, Миша? Опять небось Японию ловил?

– Ловил, – гордо ответил Мишка, ничуть не смутившись, и ухмыльнулся. – Поймал!

Его тут же закидали вопросами, и он долго и нудно рассказывал, как именно поймал, не упоминая, впрочем, остальных участников этого эпохального события в жизни отдельно взятого Михаила Гридина.

В четверть девятого те же автобусы повезли нас к Дому Единого испытания. Выдали пропуска, собрали личные вещи в опечатанные ячейки, распределили всех по двенадцати залам… В общем, все шло заведенным порядком, и даже толпа в вестибюле гудела уже как‑то без прежнего ажиотажа.

Выданный код отправил меня в четвертый ряд, в самую середину зала.

– Работа по физике, – объявил инструктор с повязкой, дождавшись тишины, после того как все расселись и двери заперли. – Продолжительность – три часа. Порядок прежний: сначала подтверждающая часть, до ее окончания конкурсные задания не открывать, дождаться отдельной команды. Вопросы? Нет вопросов. У вас одна минута, чтобы привести мысли в порядок.

В девять по всем залам прозвенел звонок, и я открыл первый лист работы.

Подтверждающая часть встретила меня как родная. Цепи, блоки, наклонные плоскости, тепловой баланс – все то, из чего состояла половина моей взрослой жизни, только в школьной упаковке. Писалось легко, и думать приходилось не над физикой, а над тем, чтобы не решать взрослыми методами то, что школьнику положено вычислять через три формулы.

Закончил я эту часть одним из первых, а потом до команды сидел, борясь с зевотой и желанием уронить голову на руки.

Вот чего мне сегодня по‑настоящему не хватало, так это свежей головы. Короткая ночь напоминала о себе песком под веками, и я в который раз подумал, что Кира со своим режимом права, а мы с Гридиным – два великовозрастных балбеса. Ну ладно, один великовозрастный, а второй просто балбес, для которого хобби дороже важнейшего экзамена в жизни. Хотя… беру слова назад, не хобби, а симпатичная девушка… Но, блин, будут же у них еще три дня поезда!

В общем, я размышлял над всякой ерундой, просто чтобы загрузить мозг и не уснуть. Даже над таким важнейшим вопросом, нравится ли мне Кира Ясенева. Решил, что нравится. Потом подумал о Лене Пападаки и понял, что и она нравится. Вздохнул и укорил себя: мало того что девчонки в несколько раз младше меня настоящего, так еще и выбираю. В общем, запретил я себе думать об этом, и, к счастью, вскоре пришло время конкурсной части.

По отдельной команде вскрыли пакеты.

Задачи пошли составные и с подвохом, на понимание. Не просто «найдите силу тока», а «оцените, обоснуйте». Такое я любил.

В одной требовалось объяснить, почему спутник не падает на Землю, хотя все время падает, и рассчитать высоту орбиты по периоду обращения. В другой давали схему измерительного моста и спрашивали, что она покажет при обрыве в одном из плеч и почему стрелке верить нельзя. С мостами я в прошлой жизни наигрался досыта, так что на этой задаче даже отдохнул.

Писал я ровно, без единой заминки, и уже прикидывал, что сегодня отрыв от Вяземского можно и нарастить.

А потом дошел до последнего подпункта, за который давали целых восемь баллов, и прочитал:

«Атомы массой M, нагретые в печи до температуры T, вылетают горизонтально через отверстие атомных размеров диаметром D. Классической угловой расходимостью пучка пренебречь. Оцените диаметр атомного пучка после того, как он пролетит расстояние L. Числовой ответ не требуется, приведите оценочную формулу и обоснование» .

Ну, пучок и пучок. Инженерный рефлекс сработал раньше мысли: диаметр на выходе плюс расходимость, диаметр пучка равен D плюс два L на тангенс половины угла раствора. Осталось найти угол.

А углом велено пренебречь. Понятно почему – тепловой разлет у атомов во все стороны, такой веер в приличной установке отсекают, вот составители его и убрали одной строкой, чтобы не мешался.

Но тогда, по всей инженерной логике, пучок должен лететь ровной полосой диаметром D до самого экрана. Бери и пиши D. Вот только за «бери и пиши» восемь баллов не дают, да и M с T в условии стояли не для красоты. Значит, даже без классической расходимости пучок почему‑то должен был расширяться. Но почему? А вот этого я, хоть убей, не видел.

Перечеркнув выкладку, я посидел, глядя в лист. Тут еще и голова, как назло, разболелась.

Пройдя вдоль ряда, наблюдатель скользнул взглядом по моему черновику и двинулся дальше, а я поймал себя на том, что тру глаза, как детсадовец перед сном. Так… Где‑то в этой задаче была дверь, а я ломился в стену рядом с ней. Зачем‑то ведь в условии сказано, что отверстие атомных размеров. Зачем? Для красоты такие вещи в задачи не пишут…

Мысль скреблась где‑то совсем рядом, но ухватить ее не получалось. Всю взрослую жизнь я считал железо, в котором любая деталь была элементом с местом, скоростью и чертежом.

На настенные часы я старался не смотреть, но взгляд сам возвращался к стрелкам. Фиксированное время конкурсной части утекало, а на кону стояли восемь баллов – при том, что весь мой отрыв от Вяземского составлял три.

И задания Системы получить первое место со сроком пятого августа с меня тоже никто не снимал.

Окно всплыло перед глазами раньше, чем я успел даже подумать о такой возможности. Система наблюдала за моими метаниями, зараза, и момент выбрала – лучше не придумаешь.

Персональное предложение.

Наименование: направляющая подсказка (физика).

Состав: указание на неверное допущение в текущем решении. Расчет и готовое решение не предоставляются.

Оплата: блокировка распознавания человеческих лиц.

Начало списания: после сдачи работы.

Длительность: восемь часов.

Штраф за отказ: отсутствует.

Срок принятия решения: 00:03:00…

[Принять] [Отклонить]

Блокировка распознавания лиц. Я вчитался в строку оплаты, пытаясь представить, как это вообще выглядит. Ослепну? Нет, тогда бы так и написали. Люди станут безликими, как манекены? В любом случае платил тут я, своей головой и своими глазами, а не чужим здоровьем. По моей же собственной морали выходило, что цена приемлемая.

Да и товар был правильный. Не решение, а подсказка, где я ошибся. Решать все равно мне.

«Хитра ты, дорогая, – подумал я. – Вчера я тебе высказал все, что думаю о платежах за чужой счет, ты выучила урок и теперь предлагаешь именно то, от чего мне трудно отказаться, причем на моих же условиях. Совпадение? Как же».

Таймер намотал секунд сорок, когда я принял предложение системы.

Списание оформлено.

Подсказка: локализация частицы при прохождении через отверстие диаметром D приводит к неопределенности поперечной составляющей импульса.