– Роман, разговор есть. Вчера в коридоре ты ушел от ответа, да и Ясенева за тебя ответила. Хорошо ответила, справедливо, не спорю. Только мне интересно, что же все‑таки ты сам умеешь, без телевизора и защитников. Предлагаю решить что‑нибудь прямо здесь. Ты и я, сборников нам хватит, время до Новосибирска тоже есть.

– Дуэль, значит, – протянул я, откладывая батину ручку.

– Можно и так сказать, – пожал плечами Осокин. – Уж очень хочется убедиться самому, что ты тот, за кого тебя принимают.

Кира оторвалась от задачника, сверкнула глазами, выпрямилась, набирая воздух, но ответить ни она, ни я не успели, потому что в дверях, отодвинув Вадима Осокина, возник Корнеев с папкой под мышкой.

– Так, молодые люди, дуэлей в литерном вагоне не будет, – объявил Арсений Валентинович, войдя и встав между нами. – Не для того я вас через полстраны везу, чтобы вы делились на победителей и побежденных попарно. А вот командную игру я поддержу, тем более что Госкомиссия для того дорожный практикум и выдавала. Карточки по пяти предметам у меня в папке, листы с ответами – там же. Предписано занимать вас в дороге с пользой, вот и займемся.

– Медицина командную игру тоже одобряет, – прибавила из‑за его плеча врач Руденко. – А дуэли, напротив, запрещает категорически, потому у меня перевязочного материала на это не заложено.

– Тогда предлагаю так, – проговорил Вадим Осокин и повернулся ко мне. – Две команды по семь человек, а наберем по очереди, чтобы без обид. Согласен, Роман?

– Согласен, но только с одним условием, – сказал я, поднявшись. – Активно участвуют все, никто не отсиживается. Иначе это будет та же дуэль, только с болельщиками.

– Условие законное, и я его оформлю правилом, – кивнул Корнеев и раскрыл папку. – Порядок объявляю такой. Пять раундов по пяти предметам: русский язык, история, физика, химия, математика. В каждом раунде у команды семь личных карточек – по одной на участника. Комплекты у команд разные. За правильный ответ – один балл. Совещаться можно, но окончательный ответ дает владелец карточки. После личных карточек – общая задача на три балла. На нее у обеих команд одинаковое условие, поэтому двери купе прикрываете. Три балла получит каждая команда, которая сдаст правильное решение с обоснованием. Ответы находятся у меня. Судействую тоже я. Возражения?

– А уровень какой, Арсений Валентинович? – уточнил Осокин. – Если это школьные задачки на скорость, мы же с ними умрем со скуки.

– Уровень практикум держит сам, – не смутился Корнеев. – Личные карточки – на скорость и точность, вам такие в июне и попадались. Общие задачи составляла центральная ГКИ, они олимпиадные, посложнее. А в отдельном конверте лежит задача повышенной сложности, для безупречных медалистов, – на случай, если будет ничья.

– Есть дополнение, Арсений Валентинович! – воскликнул сияющий в предвкушении Миша Гридин. – Играть просто так неинтересно, давайте на интерес?

– Какой еще интерес? – прищурил глаза Корнеев.

– Да ничего такого, просто проигравшие накроют вечером чайный стол. Сгребем у кого что есть сладкого, ничего такого, вы не думайте.

– Сладости, как и чай вечером, не одобряю, но ставку санкционирую, – согласилась Руденко раньше Корнеева. – При условии, что в десять вечера все расходятся по купе и ложатся спать. И никаких мне ночных реваншей!

– Тогда математику я сдвигаю на завтра, раз так, – вздохнула Кира, закрывая сборник. – Но занятие не отменяется, Ром, а переносится.

– Как скажешь, – улыбнулся я. Вот же упертая.

Сверившись со служебным расписанием, Корнеев добавил последнее:

– После Саратова до моста через Волгу нам идти без малого пять часов. Значит, успеем провести все пять раундов, счет объявляю после каждого. К мосту управимся, а потом будем любоваться Волгой.

Саратов встретил нас ранней жарой, тополиным пухом и длинным перроном, по которому вдоль состава уже шли бабки с ведрами и связками рыбы.

Нашу вылазку возглавил Арам. Спустившись первым, он повел носом и двинулся вдоль ведер. Я сошел следом.

– Смотри и учись, Гончаров, – пробасил он, остановившись у третьей по счету бабки. – Копченого леща выбирают носом, а не на вид. Глаз у него должен быть ясный, спинка сухая, а пахнуть он должен дымом, а не черт знает чем, усек? Вот у этого хвост как веник – такого не бери. А вот этот… – Арам поднял леща за голову и повернул к солнцу, – этот золотой. Мать, почем золото?

– Молодой человек, рыбу с перрона – только после моего досмотра! – раздалось сверху. Руденко стояла на подножке, сложив руки. – Покупать я вам не запрещаю, но есть без проверки не дам.

– Лариса Матвеевна, так я же и выбираю так, чтобы вам работы не было, – не смутился Арам и поднял леща повыше. – Вы посмотрите, какая спинка. Сухая, как степь за окном.

– Берем двух, Арам, не скупись! – крикнула с подножки Оксана. – Распробуют, потом за уши не оттащишь!

Лещей в итоге купили трех. Руденко спустилась на перрон, понюхала у всех жабры и одного вернула хозяйке.

– Этот к употреблению не допускается, запах несвежий, – объявила она и вынесла вердикт: – Эти два годные. Держите их лучше в газете и на солнце не оставляйте. Слышал меня, Арам?

И сама завернула рыбин в свежую газету.

Когда тронулись, приступили к командной игре.

Набирали команды уже на ходу, в коридоре при всех. Корнеев подбросил монетку, и первый выбор достался Осокину.

– Пападаки, – назвал он не раздумывая.

– Ясенева, – ответил я так же коротко, и Кира молча встала рядом.

Осокин взял Диму Ковальчука, а я – Мишу Гридина.

– Кац, – сказал Осокин на следующем круге. – Шахматист в команде не помешает. Слышал, они дотошные, въедливые и внимательные. Нам такой нужен.

Яша расцвел.

– Беру занудство на себя, – пообещал он, переходя на сторону Осокина. – Буду проверять каждый ответ по два раза, у меня принцип такой.

Настала моя очередь, и я назвал Шульгу.

– Кого? – не поверил кто‑то в глубине коридора. – Голубятника?

Все ждали, что я возьму Арама или сонного полиглота Соболевского. Гриша Шульга стоял красный и смотрел в пол.

– Гриша вчера у самовара рассказывал, за сколько его дед доходит на баркасе до дальней банки при трех разных ветрах, и ни разу не сбился в расчетах, – пояснил я, не дожидаясь вопросов. – Мне в команде нужен человек, который держит числа в голове и не дергается, когда все вокруг орут. Остальному научимся по ходу.

– Правильно мыслишь, Гончаров, – одобрил Гридин, перейдя на мою сторону коридора. – Гриша – человек очень терпеливый. Слышал, он и голубей с крыши часами сманивает. Знает толк в выдержке.

Дальше разобрали быстро: к Осокину ушли Соболевский, Крамаренко и Лемешко, ко мне – Альфия Галиева, Оксана Бондарь, а последним – Арам Мкртчян.

– Ладно, разбудите меня к раунду, – протяжно зевнул Соболевский и закрыл глаза. – Лучше за минуту, раньше бесполезно.

– Меня постоянно последним выбирали, что в футболе, что в казаках‑разбойниках, – печально прогудел Арам, встав за моей спиной, как стена. – Так что я привык и не обижаюсь. – И зачем‑то добавил: – Зато у меня пахлава есть.

Расположились посередине вагона: наша семерка в пятом купе, осокинская – в третьем, а Корнеев с папкой занял пост в коридоре между ними, у окна. Личные карточки обсуждали с открытыми дверьми, а на время общей задачи купе прикрывали, чтобы команды не слышали друг друга.

Пока Саратов со своими депо, пригородными составами и дальним заводским дымом оставался позади, я успел сделать главное: раздать своим роли. Оксане – читать карточки вслух, потому что голос у нее четкий и поставленный. Альфие – вести проверку и счет, Кире – сборку общих задач, Гридину с Арамом – черновики. Грише – слушать условия и держать в голове числа.

– Поехали, – объявил Корнеев. – Начинаем с русского.

Первый раунд начался весело, а кончился спором. Личные карточки мы закрыли все семь, даже Арам справился со своим «не» и «ни», но на общей задаче – разборе длиннющего предложения со всеми запятыми – команды сдали листы почти одновременно и разошлись в одной‑единственной запятой перед «как».