— Я видела, что он заставлял тебя делать с людьми, которые едва перед ним провинились. — Я положила ладонь на его руку. — Даже представить боюсь, что он сделает с предателем.

Джуд перевернул руку ладонью вверх и переплел свои пальцы с моими.

— Хоть раз в жизни подумай только о себе. Если ты будешь в безопасности, то и с Джоэлом все будет в порядке. Не думай ни о ком, кроме себя. Ни о брате. Ни обо мне. Особенно обо мне.

— Но я думаю.

— У меня всегда был план отхода, доктор Хоторн.

— Какой?

Джуд лишь покачал головой.

— Тебя не смогут заставить рассказать то, чего ты не знаешь.

— Что это вообще значит... — Оу. — Правдоподобное отрицание.

— Да.

— Я хочу вернуть тебя к твоей привычной жизни, — сказал он. — Мне просто нужно, чтобы ты мне доверилась. Соберись. Продолжай тренироваться. Я начну натаскивать тебя на счет. Научу всему, что знаю сам. — Голос Джуда стал тише. — И если честно, мне будет не хватать тебя, когда все закончится, — признался он. — Я... я этого не ожидал.

Ему не нужно было уточнять, чего именно он не ожидал.

Мы оба это знали, потому что оба это чувствовали.

Джуда

Вторник, 27 мая | 7:50

— Я думал, ты тренируешься, — сказал я, проскальзывая в хижину и скидывая облепленные грязью ботинки.

Прошлой ночью лило как из ведра, поэтому сегодня я вышел пораньше. Нужно было проверить периметр и убедиться, что следы шин от моей последней поездки на грузовике размыло дождем.

По жестяной крыше все еще барабанили редкие капли — над лесом рассеивались остатки ливня.

Амелия так и лежала в огромной футболке, в которой спала. Она свернулась калачиком на кровати и отрешенно смотрела в стену. Игральные карты, которыми она до этого занималась, валялись на диване.

Я снял куртку и провел рукой по волосам, убирая со лба мокрые пряди.

— Я тренировалась, — вяло отозвалась Амелия и закрыла глаза, притворяясь сонной.

Никакой усталости у нее не было.

— Поговори со мной. — Я подошел к раковине, включил воду и начал вымывать грязь из-под ногтей.

— О чем?

Я неопределенно хмыкнул, делая вид, будто раздумываю. На деле же я прекрасно все понимал. Именно это когда-то сломало и меня, когда я только начал работать на Валентайна.

Депрессия.

Потеря нормальной жизни.

Сожаления.

Траур.

Я стянул сырую, прилипшую к телу футболку и неторопливо подошел к кровати. Следом полетели джинсы.

Это заставило ее приподнять бровь.

— Ну же, — я опустился на матрас. — Поговори со мной.

Амелия отвернулась к стене.

Но уйти от разговора я ей не позволил. Подсунув руку под бок, я притянул ее к себе и усадил на колени.

Амелия откинулась назад, уткнувшись спиной в мою грудь, и простонала:

— Я в порядке.

— Черта с два. В нашем положении в порядке не бывает никто. Даже я не в порядке, так что не надо передо мной притворяться.

— Джуд...

— Когда мы с Коулом ушли с флота, у него уже было теплое местечко в крутом частном охранном агентстве. Для меня там тоже держали вакансию. Они часто берут бывших военных и разведчиков. — Я поцеловал ее в макушку. — Я каждый божий день жалею, что отказался.

Откровение сработало — в ней проснулось любопытство.

— Почему ты отказался?

Я вздохнул:

— Думал, что поступаю правильно.

— И что ты планируешь делать потом?

Шансы на то, что она выберется из этой переделки, были высоки. А вот то, что мы оба выйдем сухими из воды, стремилось к нулю. Как только пыль уляжется, я собирался ее отыскать.

Но пугать ее суровой реальностью сейчас нельзя. Мне нужно, чтобы она оставалась собранной.

— Сначала выберемся отсюда. А о будущем подумаем потом.

Мы сидели в тишине. Спустя минуту ее напряженные мышцы начали расслабляться. Еще через полминуты она обмякла в моих руках, позволяя себя обнять. А на девяносто седьмой секунде спрятала лицо у меня под подбородком.

— Вчера я так злилась на Джоэла.

— А сегодня?

— Я скучаю по нему. — По ее щеке покатилась слеза. — Так скучаю, что дышать больно, но все равно злюсь на него... Ненавижу его. И себя за это ненавижу. — Она судорожно выдохнула. — И тебя, наверное, тоже немного ненавижу.

— Вот и отлично.

Амелия горько усмехнулась:

— И что тут отличного?

— То, что ты чувствуешь все сразу. Когда эмоции притупляются и остается что-то одно, ты теряешь хватку. Именно тогда люди и сдаются. Мы еще не выбрались. Так что злись. Ненавидь меня. Люби. Терпи. Страдай. Грусти. Лови хорошие дни, переживай плохие. Принимай все это, потому что именно такая осознанность поможет тебе продержаться.

— Терпеть это не могу.

Ее злость заставила меня улыбнуться.

— Перестань! — крикнула Амелия и стукнула меня по ноге. — Я серьезно.

— Знаю, лисичка. Ты привыкла все анализировать. И это неплохо.

— Почему ты так говоришь? Почему просто не сказать, что это хорошо?

— Потому что это нормально — признать, что не все в жизни предсказуемо, как карты. Мне кажется, именно те вещи, которые нельзя просчитать, и стоят того, чтобы жить.

— Например?

Я улыбнулся, прижавшись губами к ее виску:

— Например, ты.

— А как называется обратный стокгольмский синдром? — поддразнила она. — Когда похититель влюбляется в жертву?

— Язва.

Впрочем, она была права. И ведь прошло всего одиннадцать дней.

Повидав в жизни всякого, я мало чего боялся. Пережить можно что угодно.

Но сейчас я впервые не был уверен, что смогу пережить ее.

Раньше любой сценарий сводился к тому, чтобы просто дотянуть до следующего дня. Но теперь? Я бы не раздумывая пожертвовал собой, лишь бы подарить ей завтрашний день.

Я протянул руку, открыл ящик прикроватной тумбочки и достал одноразовый телефон.

— Что ты делаешь?

— Не даю никаких обещаний, — ответил я, набирая защищенную линию Коула.

Я прижал трубку к уху и стал ждать, пока в динамике не щелкнет, означая соединение.

Коул ответил почти сразу.

— Ты в порядке?

Наверное, подумал, что мы снова в бегах. Я не должен был звонить, если только речь не шла о жизни и смерти.

— Да. Как там дела с нашим планом отхода? — спросил я.

— Работаем над этим.

В глазах слушающей меня Амелии промелькнуло любопытство.

— Объект у тебя под боком? — поинтересовался я.

Выражение лица Амелии мгновенно изменилось, когда она поняла, о ком речь.

Коул издал невнятный рык, который можно было перевести как: «Да, и если он не перестанет действовать мне на нервы, я пущу его на мишени для стрельбы».

В трубке послышались глухие звуки — открывались и закрывались двери. Раздался электронный писк, похожий на сигнал лифта. Я был в штаб-квартире «Келлер и партнеры» всего один раз. Как и наше с Коулом убежище, снаружи это здание выглядело совсем не так, как внутри.

С виду — обычный, ничем не примечательный офисный комплекс. Но внутри? Высокотехнологичная, укрепленная по последнему слову техники крепость.

И если на нашей с Амелией стороне были расстояние и скрытность, то Коул с Джоэлом находились под мощной защитой.

— Давай быстрее, — отрывисто бросил Коул и передал трубку.

— Алло?

Раньше я чаще слышал, как Джоэл Хоторн орет, а не разговаривает, но этот голос ни с чем нельзя было спутать. Амелия выхватила телефон у меня из руки и прижала к уху, а по ее щекам градом покатились слезы.

— Привет, — прошептала она.

— Мия?

— Ага. — Плечи Амелии задрожали от плача, остатки злости окончательно сменились горем.

Было слышно, как Джоэл с облегчением выдохнул:

— Ты цела?

— Да. А ты?

Я крепче обнял Амелию и поцеловал ее в плечо.

— Скука смертная, — отозвался Джоэл совершенно будничным тоном, будто и не замечая, как расстроена сестра. — Я тут уже бумажками всякими занялся, просто чтобы хоть чем-то себя занять, раз на улицу выходить нельзя.