Служба маршалов с этим согласилась.

От одной мысли о том, что она осталась одна в Лас-Вегасе, у меня закипала кровь.

По словам Коула, ФБР конфисковало ее рюкзак и несколько тысяч в фишках в качестве улики для расследования против меня. Вот только та сумка была лишь приманкой. Девчонка обвела их вокруг пальца и припрятала остаток наличных, фишек и наши припасы во втором рюкзаке прямо в отеле.

Моя девочка просто невероятно крута.

Конечно, обо всем этом она рассказала Коулу, когда набрала его с моего одноразового телефона. Она вышла из участка, вернулась в казино, забрала из тайника настоящий рюкзак и выиграла оставшиеся деньги, чтобы выкупить свободу Джоэла.

Она не знала, что Валентайн уже за решеткой. С другой стороны, она правильно сделала, что придерживалась плана. Валентайн внушал своим бойцам такой страх, что они продолжали бы исполнять его волю, вместо того чтобы бежать, пока есть возможность. Он руководил организацией не как бизнесом. Это была секта. Валентайн был их богом.

Я так ей гордился. Она справилась. Достала деньги. Обыграла и казино, и ФБР. А главное — выбралась.

Коул задействовал связи, нашел знакомого пилота и переправил Амелию в Род-Айленд, где все это время прятал Джоэла Хоторна. Они провели остаток лета вместе, после чего она вернулась в Коннектикут к началу учебного года.

Мне стоило колоссальных усилий не нарушить протокол и не рвануть к ней. Но меньше всего мне хотелось запороть проверку Управления профессиональной ответственности или вообще загреметь под арест.

Был еще один момент, о котором упомянул Коул, пока мы вводили друг друга в курс дела: Амелия в ярости.

Я шумно выдохнул, повернулся и встал рядом с ним.

— Они, может, и взяли Валентайна со свитой, но взяли не всех. Хронология арестов не сходится.

Коул скрестил руки на груди.

— Ты уверен, что те типы в поезде были из его людей? Я просто напоминаю: ты устал. Ты был в стрессе. Мозг мог сыграть с тобой злую шутку.

— Я работал с ними обоими бок о бок каждый божий день на протяжении нескольких лет. Я прекрасно знаю, что и кого я видел.

— И ты рассказал об этом большим шишкам? — он кивнул в сторону здания Джавитса.

— Нет.

— Почему?

Я огляделся по сторонам, проверяя, нет ли кого рядом, и приглушил голос:

— Думаю, у нас крыса.

Коул удивленно вскинул густую бровь.

— Ты говорил об этом еще тогда. Ты уверен?

— Это единственное логичное объяснение тому, почему меня так долго держали внутри. Я пытался закрыть дело, как только истекли первые полгода. Потом через год. И каждые шесть месяцев после этого. За месяц до появления Амелии я запросил эвакуацию, но Валентайна кто-то предупредил, и он закрутил гайки. Он так и не сказал мне, кто это был и что его напугало. — Я тоже скрестил руки на груди, скопировав его позу. — Не думаю, что двое парней из его ближнего круга случайно оказались на другом конце страны ровно в тот момент, когда Валентайна арестовали.

— То есть ты думаешь, что те типы из поезда получают инфу от федералов?

— Прямо перед тем, как все полетело к чертям, один из них проболтался, что Валентайн отправил его на дело в другой штат.

— И это не в его правилах?

— Нет, — тихо ответил я. — Он почти никому, кроме меня, такую хрень не поручал. Что, кстати, очень помогало следствию и позволяло переправлять моих потенциальных жертв к маршалам. Валентайн предпочитал крутиться в пределах Нью-Джерси, чтобы не выходить на федеральный уровень. Потому-то его десятилетиями не могли прижать, пока я не внедрился в организацию.

Коул почесал бороду.

— И раз он поручил кому-то другому дела в соседнем штате, значит, просто не хотел, чтобы об этом знал ты.

Я сухо усмехнулся себе под нос.

— Вот только тот придурок не умел держать язык за зубами и выложил мне все до мельчайших подробностей.

Я поднял взгляд на блестящую высотку на южной оконечности Манхэттена. Как же, блядь, здесь шумно. Я скучал по горам.

Я скучал по Амелии.

— Будешь докладывать по начальству, чтобы прощупать почву?

Я покачал головой.

— Не сейчас. Пока точно не разберусь, есть ли утечка.

— А что с девчонкой? Ты с ней уже говорил?

При мысли об Амелии внутри все болезненно сжалось. Я следил за ее жизнью, но на связь пока не выходил. Во время слушаний мне это запрещали, да и сейчас, когда меня вернули на эту гребаную бумажную работу, я прекрасно понимал, что за мной все еще присматривают.

Поэтому я ее не беспокоил. Коул и его люди охраняли Амелию и ее брата. Прямой угрозы не было.

И все же меня не покидало ощущение, что наш кошмар еще далеко не закончен.

Я не боялся Джона Валентайна или кого-то из его шестерок.

Но Амелия? Ее я боялся до усрачки.

Амелия

Вторник, 19 августа | 16:36

— На сегодня наше время истекло, — произнесла доктор Чен тем самым пугающе спокойным тоном, который присущ всем психотерапевтам, и закрыла блокнот по ту сторону видеосвязи. — Мне кажется, у вас отличный прогресс, доктор Хоторн. Понадобится время, чтобы разложить по полочкам все, через что вы прошли. Главное — разбираться со всем по мере поступления. Не пытайтесь решить все разом.

Именно этого мне и хотелось: выговориться за один сеанс и больше никогда к этому не возвращаться.

Мне не хотелось раз за разом высиживать приемы у лучшего психиатра Коннектикута. Я хотела оставить все позади.

А если честно, мне просто хотелось спать.

Мой кошмар с Джудом — или Иудой — длился всего двадцать два дня. И это с учетом тех ночей, когда он просто наблюдал за моей игрой в «Четырех всадниках», а я ни о чем не подозревала. По логике вещей, на то, чтобы прийти в себя, должно было уйти тоже двадцать два дня.

Но прошло уже семьдесят два дня после ареста, а я до сих пор не могла спать. Еда казалась самой непреодолимой задачей. Благодаря службам доставки и сеансам терапии по видеосвязи я ни разу не выходила из квартиры с тех пор, как вернулась в Коннектикут.

Впервые я покину свои стены только на следующей неделе, когда в Олкотте начнется осенний семестр и нужно будет возвращаться в кампус.

Оставалось надеяться, что стервятники, которые караулят снаружи ради комментария или снимка, к тому времени уже разбегутся.

— Спасибо, доктор Чен. Созвонимся в четверг.

— Хорошего дня, Амелия.

Экран погас, воцарилась тишина, и я осталась одна.

Я захлопнула ноутбук и швырнула его на незаправленную половину кровати. Когда я только начинала заниматься с доктор Чен, то пыталась делать вид, что все в порядке. Причесывалась. Наносила немного макияжа. Надевала приличную блузку, пусть даже внизу оставались пижамные штаны. Теперь я даже не утруждала себя тем, чтобы встать с постели ради разговора с ней.

Я зарылась в одеяло и закрыла глаза. Ну и лето выдалось...

Мое первое лето без учебы, курсов и преподавания должно было стать незабываемым.

Что ж, пожалуй, так оно и вышло.

К сожалению, эта история не осталась моей личной тайной. Мое лето обсуждали во всех национальных новостях и в интернете. Университет Олкотта даже выпустил заявление о том, что они рады моему «благополучному спасению силами ФБР» и поддерживают меня в процессе реабилитации после пережитого.

Все это было полным дерьмом.

Единственный раз, когда они со мной связались, — это когда завкафедрой прислал письмо, чтобы уточнить, смогу ли я вести свои часы в августе.

От неожиданного стука в дверь сердце ушло в пятки, а по коже пробежал электрический разряд.

Это просто репортеры. Это просто репортеры.

Джоэла сегодня не было. За ним заехал куратор и отвез в местное отделение ФБР для дачи показаний по делу Валентайна.

А что я? ФБР держалось от меня подальше. Из-за меня один из их лучших агентов под прикрытием раскрыл себя. Я была обузой.

В любой другой ситуации меня бы включили в программу защиты свидетелей, пока Джон Валентайн и большая часть его организации ждут суда.