Я отмахнулась.

— Если вам важно мое мнение, то в легкой неловкости нет ничего страшного. По-моему, миру нужно больше людей, готовых пойти на неудобства ради чужой безопасности. Когда-нибудь кому-то может понадобиться, чтобы такой человек, как вы, заступился за него. — Я улыбнулась. — Но со мной все в порядке. — Я демонстративно заозиралась в поисках Джуда. — Главное, чтобы он взял сладкий попкорн, а не с этим химозным маслом из кинотеатра. — Я высунула язык, симулируя рвотный рефлекс, и на полную включила режим любящей подружки, благо Джуд успел меня хорошо изучить.

Девушка рассмеялась, будто стала свидетельницей какой-то понятной только двоим шутки в совершенно нормальных отношениях.

Кассирша наконец лениво подошла к кассе и нажала пару кнопок, чтобы запустить систему, как раз в тот момент, когда Джуд отошел от того парня и направился прямиком ко мне.

— Извини, — сказал он с робкой улыбкой, опуская коробку с попкорном для микроволновки на прилавок. — Пришлось поискать сладкий.

В самое яблочко.

Девушка, судя по всему, осталась довольна нашей историей, вежливо бросила: «Всего хорошего», — и поспешила к своему мужчине.

Я начала нервничать, пока кассирша медленно отсчитывала сдачу. Я забрала монеты, а Джуд подхватил пакеты, и мы направились к пикапу.

Едва мы оказались в уединении кабины, Джуд посмотрел на меня.

— У нас проблемы?

Та парочка уже вернулась к кассе со своими немногочисленными покупками и вовсю разглядывала наш пикап через стеклянные двери.

— Ага, — ответила я, пристегиваясь. — Нас раскусили.

Внутри меня закипел адреналин, пока Джуд выезжал с парковки. Но теперь он не смешивался со страхом, как в день, когда Джуд меня похитил. На этот раз к нему примешивалось кое-что другое.

Решимость.

Мы либо выберемся из этого дерьма... либо умрем, пытаясь.

Джуда

Понедельник, 2 июня | 9:06

— Посиди здесь, — сказал я, сворачивая на уединенную парковку у начала тропы.

Я поставил грузовик на ручник, но глушить не стал. Дело минутное, зачем зря движком щелкать. Оставив Амелию в кабине, я неспешным шагом направился к лесу.

Метрах в десяти стоял контейнер для собачьих отходов, надежно укрытый густой листвой. Из-за урезания федерального бюджета на национальные парки рейнджеров и персонала не хватало. Мне же это было только на руку: мусорный бак превратился в идеальное место для тайника. Никто в здравом уме не станет копаться в собачьем дерьме, чтобы проверить, что там на дне.

Я на секунду задержался у урны, проверяя, нет ли кого вокруг, а затем приподнял крышку и засунул руку внутрь.

К счастью, все, кто пользовался контейнером, упаковывали дерьмо в пакеты — в самом прямом смысле. Нащупав на дне плотный пластиковый сверток, я вытащил его наружу.

Я готов был расцеловать того парня из команды Коула, который догадался положить посылку в двойной пакет. Верхний слой я выбросил обратно в бак, а сам сверток зажал под мышкой и пошел обратно к машине.

Амелия внимательно наблюдала за мной из салона. Когда я показался из-за деревьев, ее плечи облегченно опустились.

Я запрыгнул за руль и протянул ей посылку. Она осторожно повертела ее в руках, словно рассматривала древний артефакт.

— Так это и есть та сверхсекретная посылка? — в ее веселых глазах вспыхнуло любопытство. — Там бомба?

— Нет, умница, — с усмешкой ответил я, выезжая с парковки на дорогу. — Обкатанные документы, билеты на поезд и на автобус.

— Обкатанные?

— Это значит, что они фальшивые, но мастер добавил им цифровую историю. Выглядит так, будто ты реально пользовалась этим паспортом при покупке билетов. Там отображаются даже штрафы за превышение скорости. К этим правам привязано все, что происходит с человеком в реальной жизни. Если нас поймают и пробьют твои документы по базе, они не покажутся только что напечатанными.

— Получается целая история жизни.

— Именно.

Амелия ухмыльнулась.

— У меня никогда не было штрафов за скорость.

— Еще бы, — отозвался я, направляя грузовик вверх по склону и закидывая руку на спинку ее сиденья. — Правильная девочка.

— Ты говоришь прямо как Джоэл.

— Спорим, ты и пауков не убиваешь? Ловишь и выпускаешь на улицу, да?

Амелия попыталась скрыть смущенную улыбку, закусив губу.

— Они не заслужили смерти. Просто не хочу, чтобы они ползали у меня в спальне.

— Ты правда никогда в жизни не делала ничего плохого?

Она прыснула.

— Ну, тебя же я подцепила.

Я усмехнулся:

— Это точно. Я — самое худшее, что есть в твоей жизни.

Я сказал это в шутку, но Амелия даже не улыбнулась.

— Я не считаю тебя плохим человеком.

— В новостях утверждают обратное.

— В новостях тебя не знают.

Амелия, впрочем, тоже.

Конечно, она знала меня лучше всех, если не считать Коула, но это было совсем другое. Коул видел меня в самые жуткие моменты. Злым. Раздавленным. В те дни, когда я ненавидел себя сильнее всего.

Амелия же видела меня самым мягким. Мне нравился тот человек, за которого она меня принимала, но наше время подходило к концу. Рано или поздно она поймет, что никакой я не мягкий. Я просто становился тем, кто был нужен окружающим. Я был никем и всеми сразу. С ней я вел себя мягко, потому что ей нужен был нежный человек. Тот, кто позаботился бы о ней так же, как она заботилась обо всех остальных.

Когда она уйдет, она заберет с собой ту малую часть меня, которой еще дозволено чувствовать, и я окончательно превращусь в камень.

И все же я жадно крал ее веру в меня — точно так же, как забрал все остальное, что она любила.

— Коул — единственный, с кем ты до сих пор общаешься? Ну, из тех, с кем служил на флоте?

Обычно я долго сомневался, стоит ли ей открываться, но сегодня этот внутренний спор утих, и я ответил:

— Есть еще один парень. Мы редко общаемся. Но бывает. Наверное, раз в год.

— Как его зовут?

— А зачем тебе?

Амелия лениво обвела пальцем одну из татуировок на моем предплечье.

— Потому что мне кажется, что людей нужно называть по именам. О них нужно помнить.

— Поэтому в ту первую ночь, когда ты пришла в «Четыре всадника», ты назвалась именем мамы?

— Да, — на ее губах появилась грустная улыбка. — Мне нравится вспоминать ее как Анджелу. Иногда как маму. Но она ведь была не только мамой. Люди никогда не бывают кем-то одним.

Я повернул у поваленного дерева и сильнее нажал на газ: колеса буксовали на размокшей от дождя земле, пока мы пробирались выше в гору.

— Шейн, — я кашлянул. — Но мы зовем его Хач.

— Когда вы в последний раз разговаривали?

Я перехватил руль поудобнее.

— Давненько уже.

— Почему?

Я пожал плечами.

— У него своих забот хватает. Жена, дочка маленькая. Устроился в жизни, все хорошо. — Я улыбнулся. — Тебе бы понравилась его жена, Бет. Она тоже профессор математики. Он наотрез отказался жениться на ней, пока она не защитит докторскую, чтобы она стала доктором Хейл, а не доктором Хатчинс.

Амелия с грустной улыбкой посмотрела в окно.

— Чтобы она добилась этого под собственной фамилией, а не под его?

Я кивнул.

— Мне нравится. Похоже, он хороший человек, — она слегка толкнула меня локтем. — Очень на тебя похож.

Честно говоря, после увольнения со службы Шейна накрыло куда сильнее, чем меня, но он сумел пробиться сквозь эту тьму. Я же предпочел остаться в серой зоне, вполне довольный своим существованием в туманной, безжизненной прострации.

— А он служил в том же... — Амелия замялась, перебирая в голове термины в поисках нужного. — В том же взводе?

Я усмехнулся.

— В отряде. И нет. Они с Коулом были в одном отряде. Хач ушел в отставку по медицинским показаниям, и тогда Коул перешел в мой отряд.

— Точно. Ты же мне говорил, — она задумчиво уставилась в окно. — Мне казалось, у военных для групп людей есть названия посолиднее, чем просто «отряд».