— Я люблю тебя.

Он снял галстук и выпрямился. Я наблюдала за тем, как он выправил рубашку из брюк, отцепил от пояса пистолет и положил его на прикроватную тумбочку, прямо рядом со сборником стихов.

Это сочетание было до безумия в его стиле.

— Я люблю тебя, Амелия, — повторил он, расстегивая пуговицы на рубашке. — И прежде чем я скажу это снова, лаская твое тело губами и руками, мне нужно, чтобы ты кое-что поняла: я ничего от тебя не жду и не требую взаимности прямо сейчас. Но я сделаю все, чтобы ты это почувствовала.

Он наклонился, покрывая поцелуями мою ключицу, а затем уткнулся лбом в ложбинку между грудей. После чего сел и окончательно сбросил рубашку.

— И сегодня ночью я буду спать на твоем диване, или в твоей постели, если ты позволишь, а утром отправлюсь на работу прямо в этой же одежде, — он скинул строгие брюки, оставаясь в черных боксерах, которые ничего не скрывали. — А в перерывах между всем этим я отвечу на любой твой вопрос. Все, что пожелаешь.

Я обвила руками его шею, когда он навис надо мной.

— Прямо сейчас я хочу, чтобы ты просто замолчал.

И Джуд послушался. Он прижался ко мне всем телом, соединяя наши бьющиеся сердца, и принялся целовать, покусывать и ласкать мою кожу, пока я отвечала ему тем же.

Его ладони были горячими, а прикосновения — трепетными. Каждое движение заменяло собой тысячи несказанных слов.

А те слова, что он все же произносил вслух, сводились к трем коротким слогам, которые он повторял снова и снова.

Я люблю тебя.

И на этот раз я ему верила.

Джуда

Вторник, 26 августа| 5:45

— Постарайся сегодня не высовываться, — сказал я, шагая по спальне Амелии с кружкой кофе в руках.

Это была уже вторая ее порция за утро — заслуженная награда за нормальный завтрак. Приготовить яичницу с блинчиками — меньшее, что я мог сделать после того, как она разрешила мне остаться на ночь. В ее постели.

— У меня есть хорошие зацепки, но действовать надо осторожно. В бюро при таких обвинениях обычно смыкают ряды, а со многими коллегами я до сих пор на ножах.

Амелия кивнула и потянулась за добавкой. Выглядела она сегодня лучше. На щеках появился румянец, кожа перестала быть серой. Несмотря на позднюю ночь и ранний подъем — мне ведь нужно было успеть вернуться в город, — мешки под глазами у нее исчезли.

— Я должен во всем удостовериться. — Я тяжело вздохнул. — Понимаю, что это паршиво, но нельзя пороть горячку. Просто... Пожалуйста, не выходи из дома без крайней необходимости.

— Я сегодня работаю на удаленке, — ответила она. — И собираюсь лечь спать, как только ты уйдешь.

— Не виню тебя. — Я поцеловал ее в щеку. — Ночью ты знатно вымоталась.

Амелия улыбнулась своим мыслям, поставила кружку на тумбочку и потянулась, со стоном выпрямив спину, а затем свернулась калачиком, как кошка.

— Знаю, ты все еще злишься из-за камер, — сказал я.

— И датчиков на дверях, — добавила она.

— Да. — Я с трудом сглотнул. — Но пожалуйста, пусть они пока поработают.

Она недовольно фыркнула, выражая протест, хотя ночью мы это долго обсуждали.

— Обещаю, — проворчала она, поправляя подушку под головой. — Я не из тех героинь, которые отказываются от охраны со словами: «Я не позволю злодею и дальше ломать мою жизнь», а потом их тут же похищают, потому что они отключили сигналку и пошли гулять в лес в одиночку. — Последние слова она подчеркнула ироничными кавычками в воздухе.

— Подсела на художку?

— Летом надо же было чем-то заниматься, — буркнула она. — Можно ведь одновременно страдать от депрессии и от скуки.

После двух оргазмов у нее и одного у меня мы провели ночь за откровенным разговором.

Начали с того, почему я не сказал ей, что служу в ФБР. Все свелось сначала к логичным объяснениям — мол, я ни при каких обстоятельствах не мог раскрыть легенду, а закончилось моим признанием: чувства к ней стали причиной того, что я начал выдавать ей крупицы правды. Например, свою настоящую фамилию.

Сказать остальное мне помешал страх.

Страх, что у нее будут неприятности, узнай она всю правду, ведь я бросил ради нее задание.

Страх, что ей не понравится эта версия меня.

Страх, что ей понравится именно эта версия, хотя мне самому она давалась тяжелее всего.

Чем дольше я работал под прикрытием у Валентайна, тем сильнее верил, что тот человек, которым меня заставляли быть, — единственный, кем я могу быть.

Она доказала, что я ошибался, с первой же секунды, как увидела меня, и доказывала это каждый миг после.

Амелия наблюдала за мной из-под полуприкрытых век, пока я застегивал рубашку, завязывал галстук и обувался. В последнюю очередь я убрал в карман кожаную корочку с удостоверением и пистолет. Сегодня он казался тяжелее обычного.

— Я все еще очень на тебя злюсь, — призналась она, повернувшись на бок и уставившись в стену. — Я понимаю, что у тебя были веские причины... Понимаю, что не все зависело от тебя... но легче от этого не становится.

Я опустился на колени у кровати и осторожно убрал волосы с ее лица.

— Знаю. Единственное, о чем я прошу, — это шанс. — Я поцеловал ее в обнаженное плечо. — Шанс все исправить. Шанс узнать друг друга в реальном мире. Шанс заставить тебя влюбиться в меня снова. Потому что, скажу тебе честно, лисичка, назад дороги нет — я увяз в своих чувствах к тебе по уши. — Я поцеловал ее в висок, и она зажмурилась. — Злись сколько угодно. Меня это не пугает. Так я хотя бы понимаю, что тебе не плевать, а это для меня важнее всего.

— Честность, — едва слышно произнесла она.

— Да.

— Я тоже этого хочу, — тихо сказала она. — И спать. Я несколько месяцев толком не спала, а сейчас просто хочу вернуться в постель. — Амелия бросила взгляд на часы. — И ты опоздаешь, если сейчас же не уйдешь.

— Приятных снов, — нежно сказал я, целуя ее в макушку. — Напиши, как проснешься.

— Или можешь просто подглядывать за мной по своим камерам в стиле «Большого брата», — пошутила она, когда я направился к выходу.

Я усмехнулся.

— Этим я тоже займусь.

— Извращенец! — крикнула она мне вдогонку, когда я выходил.

Этим утром я был полностью готов к серьезному разговору с Джоэлом, но, к моему удивлению, ночью он дома не появлялся. Надо выяснить, чем его озадачило бюро. До суда его вообще должны были отстранить от дел.

Пусть мы с Амелией и близко не вернулись к тому, что было между нами до Лас-Вегаса, казалось, мы на правильном пути. Я сел в машину и поехал обратно в Манхэттен с непривычной легкостью на душе.

Из-за бессонной ночи меня должно было клонить в сон, но я чувствовал невероятный прилив сил. И дело было вовсе не в кофе, который я выпил перед уходом.

Все дело было в ней.

Когда я был с Амелией, меня не покидало ощущение, что я наконец-то на своем месте.

Раньше я такого никогда не чувствовал. Ни на флоте, ни в ФБР. Вообще никогда.

Но с ней? Я был дома. Я был в ладу с самим собой.

Наверное, именно поэтому мне сегодня так не терпелось попасть в офис. Теперь мне было куда возвращаться после работы. Было где перевести дух. Было с кем поделиться тем, как прошел день.

Обратно в Нью-Хейвен я поеду на поезде. Не хотелось терять время в пробках на трассе. Мне хотелось вернуться к Амелии как можно скорее.

Может, удастся перевестись в местное отделение Нью-Хейвена...

Пусть Сандерс вчера и нес полнейшую херню, в одном он оказался прав. В его отделе у меня будущего нет. Какими бы ни были мои мотивы и несмотря на то, что внутренняя проверка меня оправдала, для каждого сотрудника в здании Джавитса я стал персоной нон грата.

Если я пойду по цифровому следу, который раскопал вчера, то, возможно, сумею восстановить репутацию в глазах коллег.

Но если честно, мне на это плевать.

Для меня имело значение только одно: очистить свое имя перед Амелией. Чтобы она меня простила.

А остальные могут поцеловать меня в задницу.