Я потерла переносицу.

— Ты у меня уже поперек горла стоишь. Убирай свои камеры из моего дома и все остальное, что ты тут припрятал. И я поверить не могу, что ты испортил мой мяч с автографом, чтобы шпионить за мной!

— Он был фальшивым, — сказал Джуд.

— С чего бы это? Он подписал его прямо при мне. У меня и фотка есть.

Джуд указал на полку с безделушками.

— Джоэл продал тот мяч, который подписали при тебе, еще за два месяца до того, как я явился к нему для разговора.

— Когда ты отправил его в больницу, — поправила я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— И заменил его на другой, который подписал сам. Спроси меня, откуда я знаю.

Мне совсем не хотелось слышать ответ, но я все равно спросила — тихо и с явной неохотой:

— И откуда ты знаешь?

Джуд расстегнул молнию на рюкзаке и достал оттуда бейсбольный мяч с автографом.

— Потому что это я купил у него настоящий. Я собирался вернуть его тебе, но не успел, потому что нам пришлось удариться в бега.

Он мягко бросил мне мяч. Я поймала его и всмотрелась в подпись. Ну точно. На самом краю было крошечное смазанное пятнышко — я сама задела пальцем автограф, когда забирала мяч, пока маркер еще не высох.

— Твой влюбленный мальчик наконец-то понял слово «нет»? — спросил Джуд, возвращая меня в реальность.

Я закатила глаза.

— Ты и в машину мою жучков понатыкал? И в сумку?

— Нет, — Джуд вальяжно подошел к дивану и сел так, словно был здесь полноправным хозяином. — Я просто узнал это выражение лица. Он злился на мое присутствие не потому, что видел во мне угрозу для тебя. Он смотрел на меня как на угрозу для него самого.

Я уперлась руками в кухонный остров.

— Да плевать. Речь сейчас не о нем. Речь о тебе и о том, что ты нихера не понимаешь, что такое личные границы. Убирай свои долбаные камеры из моей квартиры. И то, что ты сделал с дверью.

— И с окнами, — добавил он.

Я сжала кулаки и закусила губу, сдерживая рвущийся наружу крик.

— Ты издеваешься?!

— Это просто датчики, — лениво отозвался он, листая что-то в телефоне. — Мне приходит уведомление, когда они открываются или закрываются.

— И тебе это не кажется жутким?!

— Мне это кажется вполне разумной мерой безопасности, — ответил он с раздражающим хладнокровием.

Я убью этого человека.

Он выжил в разборках с мафией, спасся от погони в поезде и перенес расследование ФБР, но сдохнет от рук разъяренной преподавательницы.

Я быстрыми шагами направилась к дивану, готовая разразиться проклятиями, но он вдруг потянулся вперед и перехватил меня ладонью за бедро сзади.

Я замерла, и мысли мгновенно унесли меня обратно в тот домик в глуши. В тот последний раз, когда он сидел на диване, а я стояла перед ним. В тот миг, когда он обхватил меня за колено, притянул к себе и впервые поцеловал.

Но мы были не в глуши.

Мы были в моей квартире. Я все еще была в строгой одежде для лекций.

Все ведь изменилось. Правда?

Мучительный укол в сердце подсказал мне, что не изменилось абсолютно ничего.

— Я пытаюсь защитить тебя, — тихо произнес он. — Маршалы пальцем не пошевелят. А лимит одолжений, которые Коул может сделать для меня, уже исчерпан. Я пытаюсь дать тебе пространство, но у меня сердце останавливается при мысли, что с тобой может что-то случиться.

— Вламываться в мою квартиру — это не выход.

Он слегка сжал мое бедро.

— Технически, я не вламывался. У меня был ключ.

— Ключ, который ты украл, — я запустила руку в волосы. — Я так отчаянно пытаюсь дать тебе шанс. Пытаюсь простить тебя. Двигаться дальше. Но ты мне солгал. Ты говорил, что никогда не даешь обещаний, которые не можешь сдержать, и обещал быть честным. Обещал, что не будешь держать меня в темноте, — я запрокинула голову и горько рассмеялась, глядя в потолок. — Да я даже не знаю, кто ты такой!

Он медленно поднялся на ноги, так и не убирая руки. Его ладонь скользнула с моего бедра на бок, затем на талию, пока он не выпрямился во весь свой немалый рост, возвышаясь надо мной.

Но его прикосновение было невероятно нежным. Свободной рукой он взял мою ладонь и переплел наши пальцы.

— Привет. Меня зовут Джуда Грир. Я живу в Ньюарке, штат Нью-Джерси. Работаю в ФБР, в нью-йоркском отделении. И я до безумия люблю доктора Амелию Хоторн.

В горле перехватило, а в глазах закололо от слез. Я попятилась, когда он сделал шаг навстречу.

— Она была последним человеком, в которого мне следовало влюбляться, но я все равно влюбился, — его ладонь переместилась с моей талии выше, он заправил мне прядь волос за ухо и ласково обнял ладонью щеку. — Я влюбился в ее ум. Влюбился в ее дерзкий язык. Влюбился в ее сердце — такое ранимое и нежное. Влюбился в ее остроумие. Влюбился в то, какая она, блять, красивая, — его большой палец скользнул по моим губам. — Я влюбился в каждую ее частичку так, как даже не думал, что возможно влюбиться.

Еще один шаг вперед с его стороны. Еще один мой шаг назад.

— Я влюбился в ее глаза. В ее губы. В ее улыбку. Ради нее я нарушил все правила, потому что впервые в жизни полюбил кого-то сильнее, чем долг перед своей страной. Я рискнул ради нее всем. И буду рисковать дальше. Не пройдет и дня, чтобы я проснулся и не подумал о том, как защитить ее и сберечь превыше всего на свете.

Я судорожно выдохнула, когда моя спина уперлась в стену. Его губы едва коснулись моих, дразня той близостью, по которой я так соскучилась.

— И неважно, если она никогда не полюбит меня в ответ. Неважно, даже если она меня ненавидит. Единственное, что теперь имеет значение — это сколько себя я смогу ей отдать.

Боль внутри меня только росла, а сердце отчаянно требовало того, чего я так долго его лишала.

— Джуда, — прошептала я, и по щеке покатилась слеза.

Он обхватил вторую мою щеку и слизнул эту слезу.

— Пожалуйста, не плачь, лисичка.

— В том стихотворении, что ты написал, ты назвал меня наперстянкой.

— Так и есть, — выдохнул он, целуя меня в уголок рта. — Прекрасная. Смертоносная. Манящая, — он накрыл мои губы своими. — И я с радостью сойду в могилу, лишь бы снова почувствовать твой вкус. Лишь бы ты поглотила меня целиком.

На этот раз я первая поцеловала его, уступая непреодолимому желанию ощутить его рядом. Я просто устала бороться.

Его вкус был до боли знакомым. В то мгновение, когда наши губы соприкоснулись, тугой узел у меня в груди распутался, и я наконец-то смогла дышать.

Его пальцы запутались в моих волосах, когда он очертил мои губы языком. Я приоткрыла рот, впуская его глубже. Мне нужно было больше. Мне нужен был он сам.

Нужен был тот мужчина, каким он являлся на самом деле.

Не тот, кем он притворялся. И не тот, кем, по его мнению, он должен был быть. Мне нужен был этот отчаявшийся человек, который ради меня сжег дотла всю свою жизнь.

— В спальню, — прошептала я, а мои руки уже лихорадочно блуждали по его телу. — Живо. Прямо сейчас.

— Амелия...

— Только не говори, что не хочешь этого. Не смей мне врать. Если все, что ты сейчас наговорил — правда, тогда отнеси меня на кровать и докажи это.

Это стало последней каплей.

Но Джуд не стал перекидывать меня через плечо, как я уже привыкла. Он подхватил меня на руки, бережно, словно невесту, отнес в комнату и опустил на постель.

— Руки вверх, — скомандовал он, подцепляя подол моей блузки и стягивая ее через голову. Следом отправился бюстгальтер — Джуд расстегнул крючки и медленно освободил меня от него. Он продолжал этот неторопливый, размеренный процесс до тех пор, пока я не осталась лежать перед ним совершенно обнаженной. Джуд шумно выдохнул: — Я скучал, — он поцеловал меня в пупок. — Я так, блять, сильно по тебе скучал.

— Минуту назад ты использовал совсем другое слово, — заметила я, принимаясь за его галстук.

Было непривычно видеть Джуда при полном параде.

Он перехватил мое запястье, останавливая. Его штормовые глаза встретились с моими.