— Серьезно.

Я посмотрела на Джоэла.

— А это кто?

— Грузчики, — ответил он. — Заберут мою машину и шмотки в Провиденс.

Горло словно наждачкой ободрало.

— Ты уезжаешь... вот так... прямо сейчас?

— Ага, — сказал он, аккуратно приподнимаясь на костылях. — Надо пораньше начать это ваше «взросление».

Я вскочила с дивана и крепко обняла его, пока Джуд шел открывать дверь.

— Я буду скучать. У тебя там все отлично получится.

— Надеюсь, что не все, — ответил он, сжимая меня изо всех сил, насколько это вообще возможно на костылях. — Мне нужно еще немного понабивать шишек. Думаю, так я большему научусь.

— Я люблю тебя, — я сглотнула подступивший к горлу ком. — И я горжусь тобой.

— Тоже тебя люблю, — он выдавил улыбку. — И в этот раз ты можешь мне звонить. Но если не будешь — все нормально. Я знаю, что ты в надежных руках.

Я стояла посреди этого хаоса, пока грузчики сновали туда-сюда, в мгновение ока загрузив все в фургон. Машину Джоэла — новую, которую он получил после того, как страховая наконец признала, что взрыв автомобиля означает полную гибель имущества, — прицепили к эвакуатору, чтобы тащить в Род-Айленд.

Мы с Джудом помогли Джоэлу спуститься по лестнице и попрощались на парковке. Джоэл даже обнял Джуда.

Когда уродливый оранжевый грузовик скрылся из виду, я повернулась к Джуду:

— Поверить не могу, что ты все это для него сделал. Я же знаю, какой свинарник был у него в комнате. Собрать вещи, должно быть, было несладко.

Он взял мое лицо в ладони, стирая оставшиеся слезы.

— По шкале от одного до десяти. Насколько ты злишься?

— На ноль, — сипло отозвалась я. — Думаю, нам с ним действительно нужна передышка, — я оглянулась на жилой комплекс. — Да и мысль уехать отсюда мне начинает нравиться.

— Я бы пошел за тобой на край света, доктор Хоторн. Ты единственный человек, к которому я готов бежать и ради которого готов на все.

Наш поцелуй вышел мягким и нежным, как тихий рассвет, полный надежды и новых возможностей.

— У тебя правда были дела в Ньюарке? Или ты наврал, чтобы собрать вещи Джоэла, раз уж он снова не может шагу ступить без костылей?

Уголок его губ пополз вверх.

— Я был там вчера вечером. Сдал ключи от квартиры. Подумал, что сниму жилье где-нибудь поблизости.

Впервые за долгие месяцы у меня внутри расцвела надежда.

— Ну, раз мой договор аренды заканчивается в ноябре, может, нам просто съехаться? Или...

— Или?

Я улыбнулась.

— Или мы могли бы вернуться домой.

Джуд улыбнулся в ответ, порылся в кармане и достал связку ключей.

— Я как раз только что забрал пикап из аэропорта.

Джуда

Вторник, 2 сентября| 16:32

Амелия зашевелилась, когда пикап замедлил ход и остановился, но так и не проснулась. Листья вокруг хижины уже начали менять цвет, превращаясь из сочно-зеленых в оливковые и охристые. Хотя после Дня труда прошло всего несколько дней, из-за высоты казалось, будто осень уже на пороге.

Хижина выглядела точно так же, как прежде. Каждый раз, думая о том, что люди видят снаружи, я усмехался, ведь я-то знал, что внутри. Отличный урок на тему «не суди о книге по обложке»... или о хижине — по ее покосившемуся фасаду.

В этот раз мы с Амелией забили грузовик вещами куда сильнее, чем во время нашей первой поездки. В каком-то смысле это лишало убежище статуса автономного и секретного, но мне было плевать. Коулу тоже. Особенно после того, как я выкупил его долю. Теперь хижина принадлежала только нам.

Амелия была в отпуске, а я официально числился безработным. Учитывая обстоятельства, ушел я с весьма солидным выходным пособием.

Я не особо представлял, как сложится жизнь дальше, но точно знал, с кем хочу ее прожить.

Я выбрался из-за руля, потянулся и хрустнул спиной — ломота от долгой дороги постепенно уходила из мышц. В этот раз мы ехали не спеша, остановились на полпути и переночевали в отеле по своим настоящим документам.

Я надеялся, что кошмары отпустят Амелию, стоило нам убраться с Восточного побережья, но они накатывали как по расписанию, стоило ей закрыть глаза.

Этот ее сон на переднем сиденье был самым долгим и спокойным за последние несколько дней.

Я отпер хижину, вернулся к машине, осторожно открыл дверцу и подхватил Амелию на руки, словно невесту.

Хм. А мне нравится мысль о том, что Амелия — моя невеста.

— Ты улыбаешься, — сонно пробормотала она, протирая глаза, а затем снова уткнулась лицом мне в грудь.

— Мы на месте.

— Ага. Но ты улыбаешься. Ты же никогда не улыбаешься.

Я поцеловал ее в лоб и перешагнул через порог. Внутри пахло сыростью, но как-то по-знакомому. Пыль на простынях, которыми мы накрыли мебель, стала нашим подарком на новоселье.

— Ты заставляешь меня улыбаться.

— Да я ничего не делала. Я спала, — возразила она.

Я замер, разглядывая ее глаза, губы и веснушку на левой стороне носа.

— Ты заставляешь меня думать о вещах, о которых я раньше никогда не задумывался, — сказал я, аккуратно опустив Амелию на ноги.

Я стянул простыню с кровати и швырнул ее на пол. С диваном проделал то же самое: скомкал ткань и бросил в общую кучу. За нормальным постельным бельем придется лезть в подвал, но это подождет.

— О каких, например? — зевнула она.

— О белых платьях и смокингах.

Ее глаза округлились.

— Огромном торте с масляным кремом и тостах с шампанским, — я сделал шаг к ней. Амелия попятилась и уперлась в кровать.

— Я думаю о кольцах, клятвах и парных полотенцах для него и для нее, — я взял ее лицо в ладони. — Думаю о машине для молодоженов с привязанными к бамперу консервными банками и надписью «молодожены» на заднем стекле. Думаю о том, какая же это, сука, роскошь — состариться. Я просто помешался на мысли о старости. О том, чтобы встретить ее с той, кого безумно люблю, — наши носы соприкоснулись. — Думаю о том, как погрубеют наши руки. Как кожа покроется морщинами и истончится. Как поцарапаются эти кольца, но они все равно останутся на пальцах, даже когда наши кости превратятся в прах. Я думаю о том, что значит это обещание, — я облизал губы и накрыл ее рот своим поцелуем. — И каждый раз, когда я думаю об этом, я думаю о тебе.

— Джуда...

Уголки моих губ поползли вверх.

— Ты назвала меня полным именем в тот день... в день, когда тебя забрали.

— Ты побежал за мной, — ее горло дернулось. — А ты ведь ненавидишь бегать.

Я прижался своим лбом к ее лбу и кивнул:

— Я проведу остаток жизни, догоняя тебя.

— Мне бы этого хотелось, — сорвалось с ее губ едва различимое слово.

— Да?

— Мне бы... очень этого хотелось.

Я догадывался, для каких слов она сейчас собирается с духом, поэтому решил подтолкнуть ее, медленно тесня назад, пока она не коснулась ногами края кровати.

— И почему же, малышка?

Амелия тихо ахнула, когда ее спина опустилась на голый матрас.

— Потому что... потому что я люблю тебя.

Я хотел, чтобы она это сказала. Но еще больше я хотел, чтобы она это чувствовала. И все же внутри шевельнулось опасение: вдруг она все еще находится под влиянием пережитого шока?

— Ты уверена?

Амелия кивнула:

— Я была уверена еще до того, как ты сам мне это сказал, — она потянулась вверх и дотронулась до моей щеки, проведя большим пальцем по бороде. Она наконец-то отросла и стала гуще. — Потому что я полюбила тебя тогда, когда не должна была. Когда должна была бежать от тебя без оглядки. Но ты стал тем единственным человеком, к которому мне всегда хотелось бежать. Когда тебя у меня забрали, было ощущение, будто я лишилась части себя. Будто у меня из груди вырвали легкие. С тех пор я едва дышу. Я никогда раньше не влюблялась, но если любовь ощущается именно так, то эта боль того стоит.

Я уперся коленями в матрас, устраиваясь между ее бедер, и стянул через голову ее футболку. Отбросив ее на диван, я прижал ладонь к ее груди, прямо посередине.