— Дыши.

Она медленно прикрыла глаза, и ее губы приоткрылись на вдохе. Мое сердце успокоилось, улавливая это ровное, размеренное движение ее грудной клетки. Я завел руку ей за спину, расстегнул бюстгальтер и швырнул его в сторону, к футболке. Следом отправились шорты и трусики. Я снимал с нее все, пока она не осталась абсолютно обнаженной подо мной.

— Все еще дышишь, лисичка? — спросил я, расстегивая джинсы и стягивая через голову собственную футболку.

Ее улыбка была нежной.

— Ты ведь здесь, со мной?

— Прямо здесь, — мой член уперся ей в живот, пока я поднимался поцелуями по ее ключице к шее. Тонкие пальцы заплясали по моим плечам и рукам. Ее прикосновения стали идеальным бальзамом после лавины кошмарных дней. Я припал губами к ее шее, прямо туда, где бешено бился пульс. Ощущение трепета ее сердца утихомиривало ту боль, что все еще тлела внутри после всего, через что ей пришлось пройти.

Через что нам обоим пришлось пройти.

Амелия обвила руками мою шею, царапая кожу ногтями, пока я спускался ниже, целуя ключицы и грудь. Я довольно усмехнулся про себя, когда она начала покачивать бедрами подо мной.

— Что тебе нужно, лисичка?

— Думаю, ты сам знаешь, — блаженно выдохнула она, когда я прихватил ее сосок зубами и втянул в рот. Этот томный вздох перешел в хныканье, а затем в тихий стон. Я переключился: сжал одну грудь ладонью, а вторую ласкал губами. Спускаясь поцелуями по ее животу, я начал дразнить ее клитор пальцами, пока она не задрожала от невыносимого наслаждения.

— Джуда, пожалуйста...

Я слегка прикусил ее сосок, нависая сверху:

— Обожаю, когда ты зовешь меня по имени.

На ее губах заиграла ленивая улыбка:

— Мне нравится твое имя.

Я прижался головкой члена к ее лону. Она была влажной и горячей.

— Тогда привыкай кричать его, сладкая.

— Джуда! — вскрикнула она, когда я резко толкнулся внутрь.

Ее судорожный вдох стал музыкой для моих ушей, потому что теперь причиной ему было чистое наслаждение.

Наслаждение от секса.

Наслаждение от близости.

Наслаждение от того, что ты любишь и любим.

Наслаждение от самой жизни.

— Дыши ради меня, лисичка, — я завел руку ей за голову, придерживая за затылок. — Ты справишься. Просто дыши, — успокаивал я ее, мерно двигаясь внутри. Амелия поперхнулась воздухом. Первый ее вдох вышел отчаянным. Второй — медленным и глубоким. — Вот умница. Хорошо же, правда?

— О-о да... — простонала она, пока я раздувал тлеющий между нами пожар медленными, короткими толчками.

Я взял ее руку и прижал к своей груди:

— Чувствуешь?

— Да, — всхлипнула она, подаваясь бедрами вверх в поисках большего.

— Мое сердце — твое. Оно бьется для тебя. Мое дыхание — твое. Я отдам тебе свой последний вздох без секундных раздумий.

— Джуда...

Я глухо зарычал, когда ее внутренние мышцы сжались от одного лишь шепота моего имени.

— Я серьезно, — процедил я. — Каждое, сука, слово.

Она яростно закивала, а между ее напряженными бровями залегла складка:

— Сделай так, чтобы я кончила. Намного сильнее.

— С превеликим удовольствием, — прошептал я ей в губы, втираясь в ее клитор и оставаясь глубоко внутри, пока ее тело сжималось вокруг моего — и внутри, и снаружи.

Я открыл рот, чтобы высказать все, что было на душе. Слова хлынули к кончику языка бурным потоком. Но все, что из меня вырвалось, — это задушенный стон в момент оргазма.

Амелия опередила меня: выгнула спину, запрокинула голову, и ее русые волосы рассыпались по постели настоящим водопадом. Светло-коричневая краска уже начала смываться, и Амелия постепенно возвращалась к себе прежней.

Ее вскрик в момент пика был полон восторга. И это был единственный крик, который я желал слышать от нее до конца наших дней.

Но если слезы все же потекут, я буду рядом, чтобы их стереть.

Если ей не хватит воздуха, я наполню ее легкие.

Если ее сердце перестанет биться, я вскрою свою грудную клетку и отдам ей свое.

После ленивых поцелуев и томных прикосновений мы привели себя в порядок, оделись и принялись разгружать трак.

Я поймал на себе взгляд Амелии, когда затаскивал в дом последние сумки, нагруженный как ломовая лошадь.

— Что это за взгляд? — спросил я, пинком закрывая дверь.

Она взяла чистое полотенце и принялась вытирать пыль со столешницы:

— Да так, ничего.

Я усмехнулся.

— Ты забыла, что меня на правительственном уровне учили читать людей?

Она показала мне язык, заставив рассмеяться.

Подойдя сзади, я устроил ладони на ее бедрах.

— О чем ты думаешь, лисичка? Я же вижу, что тебя что-то гложет.

Амелия опустила взгляд на полотенце в своих руках:

— Это ведь безумие, да? Жить здесь три месяца? Бросить всю нашу привычную жизнь?

— Да, — ответил я и поцеловал ее в затылок. — Но меня это никогда особо не волновало.

Она принялась вертеть полотенце в руках:

— Твоя жизнь до этого... Она была такой сложной. Работа под прикрытием, я, вся эта история с ФБР...

— Ты переживаешь, что будет, когда мы останемся совсем одни?

Она молча кивнула, глядя на столешницу.

Осторожно развернув ее за бедра, я заставил ее повернуться ко мне лицом.

— Все, чего я когда-либо хотел, — это оставить этот мир чуточку лучше, чем он был до меня. Сделать его правильнее, — я запечатлел поцелуй на ее лбу. — Раньше я думал, что для этого нужно устранять проблемы. Это благородное и нужное дело, я не жалею о своей службе. Но тогда я только забирал что-то у этого мира. Я лишь создавал пустоту, — я поцеловал ее в губы. — А потом встретил тебя. И внезапно мне захотелось только отдавать. Расти. Любить. Привнести в этот мир что-то осязаемое. И начнется это с нас двоих.

В ее глазах воцарился покой — чистая синева неба, подернутая легкими морщинками счастья.

— Не думаю, что это наш финал с припиской «жили они долго и счастливо».

— Нет?

Я покачал головой, бережно сжимая ее лицо в ладонях и едва касаясь губами ее губ:

— Это только самое начало.

ЭпилогДжуда

Восемь месяцев и три недели спустя

Суббота, 23 мая | 19:15

— Взгляни на себя, — поддразнил я Амелию, когда мы вышли из леса. — Я ведь действительно сделаю из тебя походницу.

Она тяжело задышала, добравшись до скалистого уступа, и мешком свалилась на землю. Затем подползла к краю и свесила ноги.

— Навряд ли, но твое заблуждение выглядит мило.

Я усмехнулся, садясь рядом и разглядывая долину.

— И тем не менее мы торчим здесь на полгода дольше, чем собирались.

Она тихо рассмеялась, склонила голову и положила ее мне на плечо.

— Ты дал мне доступ в интернет. Неужели ты думал, что я уеду обратно в реальный мир?

Прошло уже почти девять месяцев с тех пор, как мы вдвоем спрятались в этой хижине на самой вершине национального леса Мононгахила — совсем не то, что три месяца, о которых мы договаривались сначала. Но когда наступил декабрь и пришла пора собирать вещи и возвращаться в Коннектикут, мы просто... не стали.

Конечно, жить здесь было сплошным геморроем. Приходилось планировать меню на недели вперед, если только мы не хотели убить целый день на поездку в супермаркет. Мусор нужно было везти вниз с горы и выбрасывать в городе. Мобильная связь ловила паршиво, и это еще при хорошей погоде.

Но когда погода портилась, мне нигде не хотелось быть, кроме как под этой крышей вместе с ней. А когда на улице стояли погожие дни, никто из нас не желал оставаться дома.

Если она не вела занятия, мы исследовали окрестности. Читали. Разговаривали. Играли в карты. После целой жизни, прожитой ради служения другим, мы сбежали на нашу гору и жили ради любви.

Поскольку мы больше не использовали хижину как убежище в глуши, мы навели здесь порядок. Привезли новую кровать. Кое-какую бытовую технику. И самое любимое для Амелии — спутниковый интернет.

Пытаясь удержать ее на кафедре, Олкоттский университет предложил ей полностью удаленную работу. В свое свободное время, которое обычно совпадало с часами ее лекций, я немного занимался консультированием.