Я что-то неопределенно промычала.

— Может, бросить преподавание и податься в мафию?

— Там платят больше, — пошутил он.

Пока Джуд перебирал мои волосы, я никак не могла выкинуть из головы мысль, что на конспиративной квартире мы провели всего четыре дня. Последние одиннадцать суток я жила как в тумане, почти не смыкая глаз. Поездки из Нью-Хейвена в Атлантик-Сити, бесконечная игра в блэкджек, попытки разобраться с делами в конце семестра — все это слилось в один бесконечный миг, где стерлись границы между рассветами и закатами.

Всего четыре дня?

Ощущалось так, будто прошло года четыре.

А Джуд? Казалось, я знаю его всю жизнь.

Можно было бы списать это на Стокгольмский синдром, но влечение и эмоциональный интерес к Джуду Гриру возникли у меня задолго до того, как он проявил инициативу и увез меня.

Десять дней... Даже двух недель не прошло. Глупо думать, будто наши чувства друг к другу значат что-то большее, чем то, о чем он сам сказал перед сексом: это просто защитный механизм. Способ снять стресс. Возможность выпустить пар.

Но разве это плохо?

Я никогда не была из тех, кто сближается с людьми на почве общих травм. После смерти родителей я ходила в одну группу поддержки за другой. Плакала вместе с незнакомцами. Некоторых из них я до сих пор считаю друзьями. Нас объединяло то, чего я ни в коем случае никому бы не пожелала. Но к ним я не чувствовала такой непреодолимой тяги. С Джудом все было иначе — вопреки всему.

Мне нравилось, как работает его мозг. Нравилось, что за внешним абсолютным спокойствием скрывается расчетливый стратег. Нравилось его чувство юмора. Нравилось, что за колючей наружностью прячется самое нежное сердце.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — попросила я.

Волосы Джуда упали завесой по обе стороны его лица, скрывая выражение, когда он посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты знаешь обо мне все, что тебе нужно знать.

Я покачала головой.

— Я хочу знать больше.

Джуд наигранно рассмеялся.

— Я не такой уж интересный.

— Врунишка. Расскажи что-нибудь. Или я снова начну представлять кого-то другого в роли невероятно горячего вышибалы в моих летних фантазиях.

Его пальцы в моих волосах замерли.

— Я люблю поэзию.

Я поджала губы.

— Вот уж не ожидала.

Джуд наклонил голову.

— Давай, смейся.

Я не сдержала смешок.

— Я смеюсь не над тобой.

— Просто в моем направлении.

Наши глаза встретились, и я заметила, как вокруг его глаз собрались лучики морщинок.

— Я просто не ожидала от тебя такого. И вообще, гадость какая. Терпеть не могла учить стихи. Никогда не пойму, почему людям нравится это дерьмо.

— В ней есть замысел. — Джуд отвел взгляд и стал смотреть на реку. — Каждое слово выбирается осознанно. Каждый слог. Каждая строчка. Там нет ничего случайного.

— А ты сам пишешь стихи? — спросила я.

— Уже нет.

— Почему?

— В голове слишком шумно. Мне в последнее время неуютно наедине со своими мыслями.

Я приподнялась на локтях и села. Джуд усмехнулся, выбирая листья и веточки из моих растрепанных волос.

— Но разве смысл не в этом? Использовать творчество, чтобы разобраться со всем этим хламом в голове? По-моему, искусство и не должно быть уютным.

Джуд обнял меня за плечи, притянув к себе.

— Не все из нас такие смелые, как ты.

— Скорее безрассудные.

— Смелые, — повторил он с чуть большим нажимом. — Слова имеют значение.

Я сорвала длинную травинку, проросшую между камней, и принялась раз за разом наматывать ее на палец.

— Как думаешь, я вернусь в Нью-Хейвен к августу? Мы ведь не можем прятаться здесь вечно...

Джуд подался вперед, положив мощные, покрытые татуировками предплечья на согнутые колени.

— Нет. Вечно здесь оставаться нельзя. Я как раз пытаюсь понять, как нам лучше поступить.

Морщины на его лбу и между бровей выдавали, насколько тяжело дается ему это решение.

— Мне ведь почти хватило денег, чтобы закрыть долг Джоэла. Если бы у меня был еще день или два...

— Нет, не хватило бы.

Я уставилась на Джуда.

— Что ты имеешь в виду?

— Есть разница между тем, чтобы выплатить долг, и тем, чтобы купить свободу. Во втором случае нулей гораздо больше.

— Но Джоэл говорил...

— Джоэл думал, что если вернет деньги, то выйдет сухим из воды. Возьмет заем, отдаст — и дело с концом. Но это так не работает. Если кто-то становится активом Валентайна, тот неохотно с ним расстается.

— Но Джоэл не какой-то там гангстер. Он просто...

— Из тех парней, которые умеют отмывать деньги так, что комар носа не подточит.

Оу.

— Он пришел бы на встречу со всеми выигранными тобой деньгами, вернул бы долг, а потом Валентайн использовал бы что-нибудь из его личной жизни, чтобы держать Джоэла на крючке и заставлять выполнять свои приказы.

— Он трудоголик. У него девушки не было сто лет. Валентайну просто не за что его зацепить.

— За тебя. — Джуд повернулся ко мне лицом. — У него была ты. Еще до того, как ты заявилась в «Четыре всадника», чтобы попытаться отыграть его долг. Как думаешь, почему я так досконально тебя изучил? Следил за твоей квартирой. Разузнал все о твоих друзьях. О твоих привычках. О твоей жизни. Ты всегда была мишенью, лисичка. Конечной целью. Зачем еще, по-твоему, нужно было держать вас порознь? Замок и ключ куда полезнее, когда они вместе, но раздели их — и...

— И они бесполезны, — закончила я за него, порвав травинку в пальцах. — Я об этом не просила. Я просто пыталась вытащить Джоэла. — Я раздраженно выдохнула, глядя в небо. — Наступит день, когда я перестану разгребать его дерьмо, и ему придется самому отвечать за свои поступки.

— Твоя любовь к нему и готовность пойти на все, что потребуется, говорит о тебе так же много, как его готовность подставить тебя под удар говорит о нем.

Я рухнула обратно на берег и уставилась в небо.

— И что нам теперь делать?

Джуд покатал в пальцах камешек, а затем пустил его блинчиком по воде.

— Джон Валентайн — крупная рыба.

— И как нам сделать так, чтобы эта крупная рыба нас не сожрала?

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Придется плыть к акулам. Нам нужно отправиться в единственное место, где он не посмеет к нам сунуться.

— Это куда? На Марс?

Джуд усмехнулся.

— В Вегас.

— Ну конечно. Лас-Вегас. Место, где мафиозных кланов еще больше, а меры безопасности настолько жесткие, чтобы люди вроде меня не могли сорвать крупный куш.

— Ты правда так думаешь? — спросил он.

— Джоэл рассказывал мне обо всех системах безопасности в казино. О камерах над столами со специальными программами для вычисления счетчиков карт. О том, как натаскивают дилеров, чтобы они ловили таких умельцев.

— Да, но теперь у тебя есть то, чего не было раньше.

Я покосилась на него.

— И что же?

Улыбка Джуда стала хищной, как у льва, который оскаливает зубы перед тем, как растерзать добычу.

— У тебя есть я.

Я приподняла бровь.

— У меня есть человек, которого в последний раз видели, когда он меня похищал? Ты — преступник, которого ищет вся Америка, — хочешь притащить свою «жертву» в огромный город, кишащий полицией и федералами?

— Полицейские участки и отделения ФБР в таких городах, как Лас-Вегас, настолько завалены работой и испытывают такую нехватку людей, что с радостью позволяют службе безопасности казино самой разбираться со своими проблемами. Если мы не задержимся там дольше, чем на одну ночь, все будет в ажуре.

Я резко выдохнула.

— И как, по-твоему, мы пересечем всю страну и никто нас не заметит и не поймает? И как я, черт возьми, должна за одну-единственную ночь выиграть столько, чтобы Валентайн от нас отвязался?

— От тебя, — поправил Джуд. — Ты должна выиграть столько, чтобы Валентайн отвязался от тебя.

Я с трудом сглотнула, чувствуя, как между нами повисла негласная тяжесть.