— Я не хочу на прием. Я хочу билет домой.
— Я уже сказал: если уедешь — умрешь.
Она изучала меня так, будто пыталась решить сложную задачу или уравнение.
— Думаю, я рискну.
— Боишься меня, мисс Дарлинг? — спросил я, потому что хотел, чтобы она боялась. В этом была власть, и я с радостью использовал бы её против Мии или кого угодно, если бы это помогло мне добиться своего.
— Нет.
Одно слово — вызов, насмешка и причина, по которой она заинтересовала меня куда сильнее, чем обычно могла бы любая женщина. Особенно сейчас, когда я уловил дрожь в её голосе, заметил, как она хотела произнести это уверенно, но заколебалась в самом конце.
— Значит, ты сознательно выбираешь быть безрассудной и глупой, рискуя собственной жизнью, — подвёл я, прямо и без обиняков.
Её глаза расширились.
— Как ты смеешь…
— Я не учитель, а ты не ребенок. Я не собираюсь с тобой нянчиться.
— Так ты думаешь, что я именно этим занимаюсь целыми днями?
Прозвучало не так, как надо, но я не собирался признавать ошибку. Проведя рукой по лицу, я сменил тон.
— У меня нет времени на препирательства, но ты останешься… Ради своей безопасности. И ради благополучия моей дочери. — Второе волновало меня куда больше. Ради этого она мне и была нужна.
— И как долго мне придется здесь оставаться?
Столько, сколько потребуется моей дочери. Потребности Мии меня не интересовали. А вот любовь Фрэнни к ней — да. Пока я сверхурочно занимался тем, чтобы уничтожить всех, кто посмел угрожать моему ребёнку, ей нужна была стабильность.
И если Фрэнни пытались использовать как рычаг давления, это означало, что и мои отношения с дочерью должны измениться.
Всё должно было измениться. Но не за её счёт, если я мог этого избежать. Если Мия могла этому помочь.
Я буду держать эту занозу здесь столько, сколько потребуется. Но вместо правды ответил:
— Как минимум до конца лета.
Она резко развернулась, словно собиралась схватить хоть что-то из своего. Мои люди забрали большую часть её вещей, и она метнулась к сумочке и дорожной сумке.
— Думаю, уехать сегодня — лучшее решение.
— Ты никуда не уедешь, мисс Дарлинг. — Я выдержал паузу. — Ты подписала контракт, обязывающий тебя работать с детьми из академии всё лето. Помнишь?
— Это… было предложение о работе. — Она сжала кулаки так, что загорелые костяшки побелели. — Послушай, давай начистоту. Если ты держишь меня здесь из-за того, что я видела, то, честно, я почти не общаюсь со старшей сестрой и уж точно не с родителями. У меня… почти нет друзей. Я никому ничего не скажу…
— Можешь рассказать хоть всему миру, Дарлинг. Никто и пальцем не пошевелит. Ты здесь потому, что будешь нужна Фрэнни этим летом.
Она сжала губы и пробормотала:
— В твою дочь и в меня стреляли. Нам пришлось прятаться в убежище. Меня должны были предупредить, что существует вероятность, что мне придется воспользоваться чем-то подобным.
Черт, ей что, нужны извинения? Я не родился ни джентльменом, ни бизнесменом. Я вырос с отцом, который им не был, и с матерью, способной вынести самую жестокую хрень на свете. Доброта для меня всегда была инструментом, в основе которого лежали страх и власть.
И всё же Мия Дарлинг нужна мне. У меня была дочь, и я не хотел, чтобы её растили в том же мире, в котором вырос я. Терпеть не могу признавать свою неправоту, но я оценил то, что она переживает за Фрэнни, несмотря ни на что.
— Мне следовало лучше контролировать ту ситуацию, мисс Дарлинг.
Это всё, что она от меня получит.
Мия приподняла темную бровь и скрестила руки на груди, словно ожидала продолжения.
— Согласна. А потом ты решил их убить и душить меня. Можешь хотя бы в будущем держать себя в руках?
Какого черта? Теперь она отчитывает меня, словно я ребенок?
— Ты слишком легко бросаешься словом «душить». Если бы я тебя душил, ты была бы мертва.
— Ты серьезно хочешь спорить об этом? — она почти взвизгнула, вскинув руки. Схватив сумку, перекинула её через плечо. — Знаешь что? У тебя красивый дом, насколько я успела заметить. И совершенно идеальная дочь. Не знаю, что за жизнь ты здесь ведешь, но точно не хочу быть её частью, потому что законным это точно не выглядит.
— Делай поспешные выводы, и окажешься в яме, из которой не выберешься.
— По-моему, не я сейчас в яме. Вчера те люди пришли за тобой или за твоей дочерью? — Я уже открыл рот, но она продолжила: — Хотя нет. Даже не говори. Я не хочу знать. Так мне будет проще умыть руки.
И правда, лучше ей не знать больше о моей жизни. Ей нужно быть связанной только с жизнью моей дочери.
— Проще? Значит, тебе совсем плевать на мою дочь?
— Что? — Она выпрямилась, и её красивые карие глаза вспыхнули дикой яростью. — Не переворачивай мои слова, когда речь идёт о моих учениках.
— Ты бы её бросила?
Она нахмурилась, и я понял, что поймал её. Мия должна остаться, и если для этого потребуется подтолкнуть её к нужному решению, я это сделаю. Она сжала сумочку так крепко, что костяшки побелели, явно разрываясь между решением уйти и остаться.
— Моей дочери всё ещё нужен учитель.
— Учителя не живут с семьями…
— Тогда няня с преподаванием. Фрэнни будет раздавлена, если ты уедешь. Ради ученицы ты ведь можешь приспособиться к новой обстановке.
Словно по сигналу, в комнату вихрем ворвалась моя маленькая, невинная девочка.
— Мисс Дарлинг! — крикнула она, и лицо Мии в одно мгновение сменилось с ярости на чистую, неподдельную радость.
— Фрэнни! О, моя сладкая Фрэнни.
В тот момент меня будто и не было в комнате. Моя дочь метнулась к этой девушке, как цыпленок к наседке.
А Мия Дарлинг приняла её, опустившись на пол, подхватила и обняла так, словно могла защитить её от всего мира и от меня. В её глазах вместо злости блеснули слёзы, пока она тихо успокаивала Фрэнни, которая уже всхлипывала у неё на груди. Мия даже не смотрела в мою сторону, всё её внимание было только на Фрэнни.
Она, должно быть, решила, что я — чудовищный отец, мужчина, способный навредить собственному ребенку.
Я стиснул зубы. Честно говоря, она была права. Даже если я не хотел, чтобы мой мир просочился в жизнь дочери, это случилось. Для ребёнка Фрэнни слишком хорошо умела скрывать свои чувства. Я надеялся, что она не до конца понимает, насколько всё серьезно, но всё равно вчера привел к ней лучшего детского психолога.
Валери была надежной сотрудницей и уже какое-то время фактически заменяла няню. Она уверяла меня, что у дочери нет признаков травмы, что та почти ничего не видела и с ней всё в порядке.
Но всхлипы Фрэнни — это не «в порядке».
Я поймал себя на мысли, не пропустил ли что-то. Не оказался ли недостаточно внимательным. Не подвел ли в самом главном.
— Я думала, ты пострадала, — прошептала Фрэнни, но тут её глаза расширились, когда она увидела ссадину на запястье Мии, которая, конечно, теперь кровоточила. — Ой, так и есть!
— Нет-нет. — Мия поспешно прикрыла запястье белой простынёй и накинула её на плечи. — Это просто царапины от… — она подняла взгляд на меня, — ужасного браслета, который я носила.
— Мисс Дарлинг, бабушка всегда говорит: если украшение причиняет боль, значит, оно того не стоит. У меня были серёжки, не для чувствительной кожи. Уши от них тоже кровили. Тебе нужен пластырь на запястье. — Фрэнни нахмурилась, потом посмотрела на меня. — Папа, ей нужен пластырь, проследи за этим, хорошо?
Я медленно кивнул, всматриваясь в тревогу на лице дочери, в то, как её взгляд смягчился, когда она снова подняла глаза на свою учительницу и прошептала:
— Ты была такая злая по дороге домой… мне никто ничего не сказал. А потом бабушка сказала, что мы должны тебя оставить. Я не хотела. Тебе тоже не понравилась игра в прятки, да?
— Думаю, я не люблю прятки, — прошептала мисс Дарлинг так, будто они делились секретом.
— Мне тоже не понравилось. — Фрэнни сморщила нос и посмотрела на меня так, будто мы все понимали, что это была за «игра». И тогда я услышал это — искренний смех, сорвавшийся с губ моей дочери. Чистый. Живой. Редкий. Я не слышал его со вчерашнего дня, и чем больше я работал, тем реже он звучал. Я знал, что как отец сделаю всё, лишь бы слышать его и дальше.
