При вдохе дыхание дрогнуло; я наблюдала за тем, как в глазах Джеймсона вспыхивает пламя.
— Мия. — Его голос звучал тихо, но не от сочувствия, а от ярости. — Милая Мия, мне нужно его имя.
По щеке скатилась одинокая слеза.
— Ты так легко мне веришь, — со смешком прошептала я.
Этот мужчина знал меня всего месяц, но принимал мои слова за чистую монету так, как никогда не делали родители.
— Жаль, что мы не были знакомы в то время.
— Мы знакомы сейчас. Назови его имя. — Его голос был мягким, словно Джеймсон пытался аккуратно вытянуть из меня ответ.
Смахнув слезу и выпрямившись, я ответила:
— Имя не имеет значения. Значение имеет история. Моя история. — Я специально сделала на этом акцент. — В первый раз, когда он распустил руки, я отмахнулась и постаралась убедить себя, что это разовая оплошность. И какое-то время он действительно больше не пытался. Но все, что было потом, даже его ладонь на моей пояснице, казалось неправильным.
— Все его прикосновения были неправильными, раз ты так их воспринимала, Мия.
Эта уверенность в голосе подействовала как бальзам на рану.
— Сейчас я это понимаю. Но тогда я была растеряна. Мне хотелось ему доверять. Он годами втирался ко мне в доверие, ещё с тех пор, как я была ребёнком. Когда он снова попытался ко мне приставать, трогая там, где я не хотела, чтобы ко мне прикасались, я была настолько раздавлена, что всё рассказала маме. Но её недоверие окончательно выбило меня из колеи. — Я откинула кудри назад, будто вместе с ними могла отогнать и воспоминания о том тёмном периоде своей жизни. — Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что она всё-таки мне поверила. Она стала покупать мне более закрытую одежду и старалась чаще быть рядом, когда он находился поблизости. Наверное, так она пыталась защитить нашу репутацию… и меня.
Джеймсон вскочил и принялся мерить комнату шагами. Напряжение, исходившее от него, ощущалось почти физически. Он был человеком действия, а прошлое не давало ему возможности что-либо изменить здесь и сейчас. Наконец он снова сел. В его голубых глазах полыхала такая ярость, что, когда он посмотрел на меня, по коже пробежал холодок.
— Того, что сделала твоя мать, было недостаточно, — прорычал он. — Она защищала не тебя. Она защищала собственную гордость и свою репутацию. Назови мне его имя.
Я погладила его по бедру, и сердце словно окончательно раскрылось, позволяя всему, что я так долго прятала внутри, вырваться наружу, потому что я знала: он выслушает меня, поверит мне и не оставит одну.
— Конечно, ты хочешь узнать его имя, Джеймсон. Но мне не нужно, чтобы ты что-то делал, хорошо? Наверное, тогда мне это было нужно. Но мои родители никогда не шли на конфликт, понимаешь? Для мамы её гордость и желание не выносить сор из избы оказались важнее моего душевного здоровья. — Я подняла руку, останавливая его, прежде чем он попытался меня утешить. Теперь мне это было уже не нужно. — Мне становилось всё лучше и лучше, Джеймсон. Я даже добралась до чемпионата нашего округа… а потом снова порвала связку.
Его глаза расширились.
— Нет.
Я пожала плечами.
— Наверное, просто не повезло. Тогда, после нескольких месяцев реабилитации, он твердил, что я ещё не готова. Снова и снова повторял одно и то же: не готова, не готова, мне нельзя доверять своему чутью, потому что он знает лучше. — Я невольно содрогнулась, вспомнив его голос. — А в тот день, когда я сказала, что мне плевать на его слова, что я готова и буду слушать только себя, он провёл рукой по моему бедру всё выше, выше и выше. И… я уволила его на месте. — Я поморщилась от этого воспоминания. — Я встала и попыталась доковылять до двери раздевалки. Она оказалась заперта.
— Вот почему ты так ненавидишь, когда тебя запирают… — Он сжал переносицу, желваки заходили на скулах, словно он из последних сил пытался не сорваться. — Господи. Мне не следовало надевать на тебя наручники и…
— Джеймсон… — Я провела пальцем по его шее, скользнула к подбородку и приподняла его лицо, заставляя посмотреть мне в глаза. — Теперь хоть на несколько дней свяжи меня и держи в плену, как заложницу, и меня это не напугает.
Клянусь, голубизна его глаз стала мягче после этих слов.
— Твое доверие ко мне сокрушительно, Дарлинг.
— Думаю, оно оправдано. Я знаю, ты никогда меня не обидишь.
Он усадил меня к себе на колени и намотал на палец один из моих локонов.
— Буду чертовски стараться.
Я кивнула.
— Большего мне и не нужно. Мне просто нужны люди, которые хотя бы пытаются, понимаешь? Я ведь думала, что таким человеком был мой тренер. Друг семьи. Уважаемый человек… настоящий столп нашего общества. А оказался чёртовым насильником.
— И он должен ответить за то, что сделал. Назови мне его имя, и…
— Джеймсон, это того не стоит. Мне повезло: я не отступила и начала кричать, чтобы он выпустил меня из раздевалки. Другая девушка услышала, заколотила в дверь, и мне удалось выбраться прежде, чем случилось что-то ещё.
— И без того случилось достаточно, — проворчал Джеймсон, и он был абсолютно прав.
После того случая я уже никогда не была прежней.
— Возможно, но я нашла в себе силы уйти от него. Правда, когда я взяла менее известного тренера, это выглядело как плевок в лицо родителям. — Я сделала глубокий вдох и рассказала все до конца. — Они перестали приходить на мои соревнования. Люди, среди которых я выросла, отвернулись от меня и даже не пришли посмотреть финал. Когда я победила, на трибуне была только моя сестра. После этого я ушла из спорта. К тому моменту я уже добилась того, чего хотела, и поняла, что пора поставить точку. До сих пор мои родители всем рассказывают, что, останься я у первого тренера, я добилась бы большего. Что стала бы олимпийской чемпионкой. Но это неправда. Я была готова тогда. И если я говорю, что готова, значит, так и есть. Больше я никогда не пойду против собственного чутья. Я знаю себе цену и не позволю никому заставить меня в ней усомниться.
— Милая Мия... — Его тон окутал меня, словно спасительный плед, и согрел сердце; Джеймсон ласково накрыл мою щеку ладонью. — Твоя ценность неизмерима, как и вера в себя. Никогда не позволяй ни одному идиоту убедить тебя в обратном.
— Ты пытался, когда нанимал меня. — Я ткнула его в плечо.
— И был гребаным идиотом. — Мужчина подался вперед, прижавшись лбом к моему лбу.
— Знаю. — Я усмехнулась, а затем призналась в том, чего ни один босс, вероятно, не захотел бы услышать от своей подчиненной. — В этом мире полно законченных идиотов. Из-за этого на меня, кстати, и подали жалобу в государственной школе. Того самого тренера наняли родители одной девочки из моего города, Мэйси, чтобы он занимался с ней. Она доверилась мне и рассказала о нем, а я сорвалась на ее родителей. Ее отец заявил, что мы обе лжем. В общем, я, возможно, на него набросилась.
— Жестокость с твоей стороны, Дарлинг? Охотно верю. — Его губы скользнули вниз по моей шее, а потом он притянул меня к своей груди, словно хотел успокоить. — И, чёрт возьми, мне это безумно нравится
Я вздохнула.
— Кажется, иногда мне тоже может нравиться твоя жестокость. То, как ты провел меня через тот клуб, было...
— Восхитительно? — Он поднял на меня взгляд; в синеве его глаз искрилось озорство.
— Крайне опасно, но в чем-то и притягательно.
Он довольно хмыкнул, затем медленно кивнул, раз, потом ещё раз.
— Готова пойти на собрание Алмазов? — тихо спросил он.
— Чутье подсказывает, что готова. — Я выдержала его взгляд, ничуть не сомневаясь в своем решении.
Из его груди вырвался одобрительный рокот.
— Мне нравится эта уверенность. Похоже, не всё о тебе можно узнать из досье, — тихо произнёс он, глядя на меня с новым, незнакомым мне выражением в глазах.
— Нет. Но я могу сама рассказать тебе всё, чего нет в этом досье… если захочешь.
— Я начинаю думать, что хочу от тебя очень многого, Мия Дарлинг.
И тогда он поцеловал меня. Сначала медленно и бережно, будто заново изучал мои губы, запоминая каждую их линию. Я растворилась в этом поцелуе, сжимая в пальцах ткань его рубашки, пока его язык неторопливо скользнул в мой рот, властно присваивая каждый ответный поцелуй. С моих губ сорвался тихий стон. Тело мгновенно откликнулось на него. Я ощущала, как под рубашкой перекатываются его сильные мышцы, прижимаясь к моей груди, а его губы, такие мягкие, всё равно безраздельно диктовали мне каждое движение.
