Он нахмурился.

— Не стоило?

— Нет. — Я всплеснула руками. — Я всего лишь учительница Фрэнни на лето..

Он хмыкнул.

— Ты также женщина, о которой я не могу перестать думать. Я думаю о твоей улыбке, о том, как ты постоянно готова дать мне отпор, о твоём желании всегда ставить мою дочь на первое место. Ещё я думаю о твоём теле и о том, как хочу насаживать тебя на свой член двадцать четыре на семь, Мия.

От такого признания живот сделал сальто.

— Значит, полагаю, мы так и не избавились от нашего отвлекающего фактора.

— Нет, но пока ты здесь, у нас уйма времени, чтобы исправить это, — бросил он небрежно, словно смирился с этим фактом.

Ну еще бы. Какая ему разница, если можно постоянно трахать меня и всех остальных без всяких обязательств?

Мне хватало ума не заикаться о том, что я в курсе его связи с Валери. На самом деле я пыталась понять, волнует ли это меня вообще. Возможно, это стало бы способом и дальше держать дистанцию, разорвать эмоциональную связь и не влюбиться по уши.

— Верно. И когда же заканчивается мой контракт?

От мысли, что однажды мне придётся уйти, сердце болезненно сжалось. Внутри вспыхнула такая острая боль, что я поспешила взять себя в руки.

Пальцы на моем подбородке сжались.

— Тогда, когда я скажу.

Вот с этим я умела справляться: спорить с ним и пререкаться. Это стало привычным, проще, чем разбираться с растущими чувствами между нами.

— И я обязана смириться, потому что согласилась на работу в академии, да? — Я схватила с подноса слоеную булку, зло разломала пополам и засунула кусок в рот. Покачала головой, глядя на Джеймсона. — Ты привез меня сюда и удерживаешь в месте, откуда я, как ты сам знаешь, никогда не смогу уехать прежней. — Он убрал руку с моего подбородка и болезненно поморщился от моих слов. — Теперь мне придётся жить с этим. Каждый раз, закрывая глаза, видеть кровь убитых. Постоянно переживать за Фрэнни… и за тебя. Добро пожаловать в Парадайз-Гроув, что тут ещё скажешь.

— Не за меня. Я уже говорил тебе: я пытаюсь отдалиться от своей дочери, и тебе не стоит…

— Не говори мне, что мне нельзя о тебе переживать. И не делай вид, будто твоё равнодушие идёт ей на пользу. Она ещё ребёнок. Ей нужен отец. И ты сам это знаешь.

Вслух он не согласился, но я заметила смятение. Во взгляде мелькнуло что-то похожее на принятие, прежде чем он пробормотал:

— Ты не была целью. Они охотятся на всех, кто мне близок, включая тех женщин, с которыми ты была вчера.

— Моих подруг, — уточнила я. — А до этого Фрэнни.

Он кивнул.

Фрэнни. Мои подруги. Меня не покидало чувство, что рядом с ними… и с Джеймсоном… я чувствовала себя более своей, чем рядом с собственной семьёй за многие годы.

И особенно рядом с Джеймсоном.

Он принимал мои вспышки, прислушивался к моим просьбам и старался уважать мои желания. Он дал мне почувствовать, что в Парадайз-Гроув у меня есть своё место. И я поймала себя на мысли, что больше не хочу отсюда сбегать.

Сделав два глубоких вдоха, я прекрасно осознавала, что собираюсь произнести то, чего говорить не следовало, но сдерживаться больше не могла.

— Я хочу войти в дело. До конца. Нельзя всё время жить одной ногой здесь, а другой оставаться в стороне.

Он нахмурился.

— В какое дело?

— Ты сам говорил, что на Синдикат работают, с ним сотрудничают, в него входят через брак… Неважно. Я работаю на тебя, а значит, в каком-то смысле и на них тоже. Так что перестань держать меня в неведении. Расскажи мне всё. Я хочу стать частью вас. — Я отодвинула тарелку и подняла взгляд к потолку. — Не хочу никаких секретов. Хочу понимать, с чем имею дело, с чем сталкиваются мои подруги и Фрэнни. Я уже привязалась к девочке. Уже завела друзей. Позволь мне быть в деле. В плане работы. В «Алмазы» ведь попадают через работу, верно?

— И через доверие, — проворчал он, всем видом показывая, что это паршивая затея. — Твоя работа здесь временная.

Это прозвучало так легко, будто от меня ничего не стоило избавиться.

— Ну, ты же доверяешь мне свою дочь. К тому же сам говорил, что я должна выполнять работу, ни на что не отвлекаясь. А ты знаешь, как сильно я могу отвлекаться, когда не знаю всей истории.

— Синдикат теперь стал отвлекающим фактором? — недоверчиво переспросил Джеймсон.

— Да.

— Быть частью Синдиката опасно, и...

— Разве это подвергнет меня большей опасности, чем прошлой ночью?

Секунды тикали, а на его скулах ходили желваки.

— Ты говорил, люди работают на вас и постоянно становятся частью Синдиката. Это честь, так почему не я?

— Потому что...

— Ты не доверяешь мне? Или вообще никому? — Я вопросительно выгнула бровь.

— Я доверяю тебе больше, чем женщине, на которой был женат, — мгновенно парировал он убийственным тоном.

Скрестив руки на груди, я не сводила с него глаз.

— Даже не знаю, хорошо это или плохо, Джеймсон.

Он запустил пальцы в волосы, словно обсуждение его проблем с доверием было самым раздражающим моментом за весь день.

— Господи, у меня сегодня нет на это времени.

— Ну и когда же у тебя появится время обсудить мое будущее здесь, с твоей дочерью и моими подругами, а?

— Никогда, потому что у тебя не должно быть с ними никакого будущего!

— Потому что я не часть вашего мира. — Это был не вопрос, а утверждение.

— Ты не должна втягиваться во все это и страдать, Мия! Не должна подвергаться опасности из-за меня! — почти проревел он, но я проигнорировала вспышку гнева.

— И что с того? Значит, твой ответ — нет?

Джеймсон подскочил и принялся ругаться, снова и снова проклиная меня и ту жизнь, которую вел, а затем резко развернулся, подошел вплотную и уперся руками в матрас по обе стороны от меня.

— Ты этого хочешь?

Я даже не запнулась.

— Да.

— Думаешь, ты готова? — Он сверлил меня взглядом, выискивая слабость.

А их у меня хватало. Любая моя сильная черта выросла из тех мест, где я была сломлена.

— Кто-то однажды сказал, что я не готова, и я возненавидела его за это, — призналась я.

— Кто? — Брови Джеймсона сошлись на переносице; казалось, он оскорбился за меня.

Усмехнувшись, я напомнила:

— Ты вел себя так, будто я не готова быть няней для Фрэнни и мне нужна помощь, Джеймсон. Забыл?

Он вздохнул, после чего отстранился и сел рядом.

— Ты возненавидела меня за это?

— Нет, потому что это было обоснованно. — Сделав глубокий вдох, я посмотрела в окно и тихо произнесла: — Но когда мой тренер по теннису в колледже заявил нечто подобное, я возненавидела эти слова. Это означало, что никто в меня не верит, и мне придется верить в себя и доверять себе больше, чем кому-либо другому.

— Мия... — Он взял мою ладонь в свою. — Я хочу услышать историю целиком.

Я кивнула, осознав, что тоже хочу рассказать; хочу, чтобы он понял: я доверяю ему полностью, и он может ответить мне тем же.

— Я начала играть в теннис рано. Получалось достаточно хорошо, чтобы родители вкладывали деньги в тренировки вплоть до старшей школы. Мы нашли потрясающего тренера. Он приходил на семейные ужины, сблизился со всеми нами. И он действительно был хорош, честно.

Джеймсон нахмурился, словно не понимал, к чему ведет рассказ, но уже знал, что ему это не понравится. Он погладил большим пальцем костяшки моих пальцев и осторожно произнес:

— Продолжай.

— В старших классах я вышла на уровень штата, поговаривали даже, что в перспективе смогу тренироваться для Олимпийских игр... Когда на первом курсе колледжа я порвала медиальную связку, родители были раздавлены. Друзья семьи вращались в теннисных кругах, мы столько всего вложили, и одно неверное движение заставило слишком многих потерять веру, надежды и мечты. Но тот тренер... — Я покачала головой с грустной улыбкой. — Он их успокоил. Сказал, что все будет бесплатно, он проявит максимум внимания, применит все свои хитрости и сделает меня еще лучше, чем раньше. И я поверила ему. Доверилась. Он тренировал меня много лет, прежде чем начал приставать прямо в раздевалке, когда я еще ходила в гипсе.