— Ты совсем спятила.

— Либо ты извинишься перед ним, либо я поеду ночевать в гостиницу. — Она даже достала телефон, который я ей купил, и начала искать, где остановиться.

Я выхватил его у неё из рук и швырнул с балкона. Телефон разлетелся вдребезги, но она даже не вздрогнула и не посмотрела вниз. Большинство людей съёживались, когда я давал волю своему гневу. Большинство знало, что в такие моменты меня стоит бояться. Но Мия Дарлинг? Она смотрела на меня так, словно перед ней был капризный ребёнок.

А потом, не отводя взгляда, добавила:

— Устраивать истерику, как пятилетний ребёнок, буквально как один из моих учеников, будучи взрослым мужчиной, — дохлый номер. Я просто дойду до гостиницы пешком и сниму номер.

— Ты вернёшься домой, Дарлинг. Иначе останешься без работы, — прорычал я, уже готовый уволить её и держать в доме как пленницу.

Она рассмеялась над моей угрозой. Рассмеялась!

— Скажи-ка, мистер Найт, у тебя вообще есть должностная инструкция для меня? Там случайно нет раздела о том, где я обязана ночевать? Или, может, отдельный пункт о служебных романах?

Я схватил ее за шею и впечатал в перила, но на этот раз она не ахнула от испуга. Вцепилась ногтями в мою руку и попыталась ударить коленом по яйцам, хотя практически свисала с высоты десятого этажа.

— Для работы в Синдикате не существует свода правил. Я мог бы сбросить тебя с крыши чертового здания, и никто бы и слова не сказал. Ты моя подчиненная. Моя. — При слове «моя» что-то промелькнуло в её глазах, но меня уже было не остановить. — И только я решаю, что с тобой делать. Не Арчер. Не Аид. Никто. Только я.

Город пульсировал огнями, будто жил собственной жизнью, пока мы молча смотрели друг на друга на крыше. Наконец она пробормотала:

— Прекрасно. Как же мне повезло с боссом. — Ее тон был мягким, почти слишком мягким; Мия прикусила губу и посмотрела на звезды. — С мужчиной, который без колебаний готов убить меня или сбросить с балкона… тогда как я весь день думала только о том, гордится ли он тем, как я сегодня заботилась о его дочери, и думает ли обо мне по ночам так же, как я о нем.

Эта уязвимость. Она ударила так стремительно, вдребезги разбивая мои эмоции. Мия так быстро опустила щиты, что я просто не знал, что делать, кроме как взять то, что хотел от нее настоящей, пока не стало слишком поздно.

— Моя милая Мия, — сорвалось с моих губ, прежде чем я притянул ее за тонкую шею, чтобы впиться в рот, чтобы ощутить вкус сладкой вишни, которого так жаждал и по которому сходил с ума с тех самых пор, как впервые его попробовал.

Я провёл зубами по её мягким губам, вместе с ними стирая её неуверенность. Сжал её шею крепче, забирая её дыхание и злость, направленную на меня, а другой рукой обхватил за талию так, словно держал её душу, которую хотел забрать себе и уже никогда не отпускать.

Ее ноги обхватили меня, а тело балансировало лишь на узких перилах, словно она доверяла мне гораздо больше, чем говорила.

Она ведь должна была понимать, что я никогда всерьёз не думал избавиться от неё.

С той самой секунды, как я её увидел, она, блядь, въелась мне под кожу. Моя ладонь соскользнула с её шеи, зарылась в её кудри и сжала их, заставляя её запрокинуть голову, чтобы я мог получить ещё больше. Мне нужна была вся она. Каждая ее частичка. Я шагнул ещё ближе, вынуждая её шире расставить ноги, а затем стал покрывать поцелуями её шею, шепча:

— Ты сводишь меня с ума. Я же говорил, что убью любого, кто на тебя посмотрит.

Она покачала головой, словно я сморозил глупость, но ее руки сжимали мою кожаную куртку, притягивая ближе.

— Но не Арчера. Он твой охранник и мой друг. Это просто смешно, Джеймсон.

— Он станет никем, если снова с тобой потанцует.

И это не было преувеличением, особенно когда вместо ее запаха я почувствовал запах его пиджака. Не отпуская ее талию, я вытащил из кармана складной нож, который всегда носил с собой.

— То, что на тебе его пиджак, уже тянет на смертный приговор. — Одним движением разрезал ткань там, где пиджак был застегнут на животе. — В следующий раз я проведу лезвием по его горлу, а не по ткани, если он к тебе прикоснется, Мия. Клянусь. И знаешь почему?

— Почему?

— Потому что я думаю о тебе днём и ночью. Постоянно, мать твою. Как бы ни пытался выбросить тебя из головы… потому что теперь ты моя… и в этом городе все знают: к тому, что принадлежит мне, лучше не прикасаться.

Я скомкал пиджак у неё за спиной так, что он соскользнул с её плеч. Мы оба проследили взглядом, как я швырнул его вниз. Ткань упала на дорогу далеко внизу бесформенной грудой.

Потом я поднёс нож к её шее и замер. Всего на секунду мне хотелось, чтобы она полностью оказалась в моей власти. Всего на одно короткое мгновение. Чтобы она подчинилась мне, а не продолжала управлять каждой моей мыслью.

— Скажи, что ты поняла.

Она с вызовом выдержала мой взгляд, но после моего признания ее глаза смягчились. Мия прикусила губу и раздвинула ноги еще шире — настолько, что платье задралось, сбившись складками вокруг задницы, и сквозь джинсы я почувствовал влагу ее трусиков.

— Перережь мне горло и сбрось вниз, трахни меня или отпусти, Джеймсон. Выбор за тобой, раз уж я твоя, так? Но я не стану говорить, что понимаю, почему ты не доверяешь собственным людям.

— Позволишь трахнуть тебя с приставленным к горлу ножом, Мия?

Ее взгляд затуманился от похоти, и она покачала головой.

— Я не должна тебя хотеть, но не могу перестать об этом думать. — Она расстегнула ширинку на моих черных джинсах, достала член и провела по нему рукой. Взгляд был серьезен, когда она прошептала: — К тому же, если бы ты хотел моей смерти, я бы уже была мертва.

— Ты пьяна. — Кто-то должен был проявить благоразумие и остановить то, что зашло слишком далеко.

— Разве? Трех шотов за три часа недостаточно, чтобы потерять контроль. А ты пил перед тем, как примчаться сюда? — Она продолжала сжимать мой член, поглаживая его, чтобы вытянуть из меня все нужные ответы.

— Я мог быть в стельку пьян, и всё равно примчался бы сюда, чтобы не дать тебе танцевать с другим. Я же предупреждал: не заставляй меня приезжать за тобой в полночь и силой тащить домой, потому что ты слишком занята танцами с мужчинами, которых считаешь принцами.

— Я говорила, что хочу рыцаря. — Она ухмыльнулась. — Рада, что ты смог это устроить.

— Я и убийство могу устроить, Мия. Ты заходишь слишком далеко.

— Слишком далеко для подчиненной? — Она приподняла бровь.

— Блядь, — простонал я. — Только ей ты и должна быть. Но это не так. Ты переворачиваешь с ног на голову все мои представления о том, кем я должен быть для своей дочери, кем должен быть для женщины, и кем должен быть для самого себя. Я не хороший человек, Мия. Я не стану строить с тобой отношения, не буду хорошо к тебе относиться и многое поставлю выше тебя. — Я проглотил зарождающийся страх, что она может этого не принять.

— А кто сказал, что я об этом прошу?

— Ты должна просить.

— Потому что я «милая учительница»? А что, если я скажу, что не хочу ею быть? Что, если я просто хочу того, что происходит между нами прямо сейчас? Я пью таблетки и регулярно проверяюсь. — Она крепко сжала член, и от ее слов из моей груди вырвался рык.

— Ты искушаешь мужчину, не привыкшего сдерживаться.

— Тогда докажи.

— Во мне недостаточно благородства, чтобы остановить тебя, Мия.

— А я и не прошу. — Она придвинулась ближе, а затем прошептала, что ей нужна только головка. — Просто хочу тебя почувствовать. И ничего больше.

— Ты играешь в опасную игру.

— Разве не этим мы занимаемся? Играем в опасные игры и надеемся на победу.

Мия направила мой член ко входу во влагалище, и я не стал сопротивляться. Гордиться было нечем, но это не имело значения. Я был полностью под её контролем, даже когда скрипел зубами и пытался сдержаться.

— Только головку, Дарлинг, — предупредил я.

Победная улыбка скользнула по ее лицу; она еще несколько секунд поиграла с головкой, прежде чем податься вперед, принимая меня в себя. Жара ее тела, шелк стенок, скользящих по плоти, и того, как тесная киска обхватила головку, оказалось достаточно, чтобы сорвать мне крышу. Я застонал ей в шею: