— Дешевый прием.

— Что? — Он даже рассмеялся.

— Ну так и есть! — Я тоже рассмеялась, понимая, насколько грубо это прозвучало.

Но он провел ладонью по челюсти и указал на меня ракеткой:

— Ты бы сама так же сыграла, будь у тебя шанс, Дарлинг, — парировал, уперев руку в бок.

— Хрен там, — улыбнулась я, но тут же осеклась — до меня дошло, что я сказала.

Я не ругалась на работе и уж тем более при боссе. Я забылась.

Однако его взгляд не похолодел, наоборот: в нем вспыхнул огонь, а уголок губ приподнялся.

— Вижу, в этой «дорогуше»² сидит дьяволица.

— Прости.

Я покачала головой и начала отступать, но он зацепился пальцем за мой воротник и склонился ближе.

— Не извиняйся за это. Мне больше по душе ты настоящая, а не та правильная версия.

Я прикусила губу, пытаясь сдержать улыбку, потому что это прозвучало как комплимент, а мне не следовало ждать их от него. Каким-то образом во время игры мы обрели взаимное уважение. Мне нравилось, что он не поддается, что играет в полную силу, и что он позволял Фрэнни играть рядом, давая ей возможность быть ребенком, пока мы были равными друг другу взрослыми.

Когда он придержал меня за воротник еще на секунду, я почувствовала искру, и в животе что-то екнуло. Не стоило придавать значение его словам или пытаться понять, как много «настоящей» меня он хочет видеть. Поэтому я бросила взгляд на его губы, облизала свои и отстранилась.

На этот раз он отпустил меня, но его взгляд задержался там, где я провела языком по губам, пока он сам отступал.

— Последняя подача, Мия. Давай сделаем ее решающей? — Он не сводил с меня глаз, и, клянусь, воздух между нами буквально трещал от напряжения. Оно было осязаемым, физическим, и его невозможно было игнорировать.

Я всегда была азартной, еще со школы и колледжа. Хотя это было уже не просто соперничество. Это было влечение, глубокое и сильное, какого я никогда раньше не чувствовала.

Но прежде чем он подал, к нему подошла женщина с тёмно-рыжими волосами, спадающими мягкими волнами на плечи и спину.

— Джеймсон, вижу, ты сегодня выбрался.

Его челюсть дернулась, всё тело напряглось. Может, из-за того, что я была рядом, а, может, он просто не хотел иметь с ней дела. Но я узнала этот голос, и сосредоточиться на Джеймсоне стало сложно — в голове вихрем закружились мысли при виде нее.

Как будто меня окатили ледяной водой.

Валери, психолог, была потрясающе красива. Высокая. Подтянутая. С идеальной фигурой. Наверняка он разглядывал её так же, как я — он ведь мужчина. Как иначе? Тем более он знал ее и в одежде, и без.

Похоже, она тоже состояла в этом клубе, и когда она улыбнулась мне и сказала:

— Представь меня своей подруге, —

я внутренне напряглась.

Конечно, после тенниса она выглядела безупречно, в то время как я была мокрой от пота, а мои кудри растрепались на ветру.

— Это няня Фрэнни, Вал. Мы уже заканчиваем.

— Вот как. — Ее бровь поползла вверх, потому что она поняла, что ее выпроваживают. — Ну что ж. Рада знакомству, мисс Дарлинг. Я слышала о Вас много хорошего. Позаботьтесь о Джеймсоне и Фрэнни для меня до завтра. Увидимся в обычное время?

В этих нескольких фразах было сказано так много.

Он кивнул, явно желая, чтобы она ушла. Я тоже. Вдруг наш уединенный мирок на корте лопнул, и мы снова оказались на виду у всех.

Я проигрывала одно очко, и когда он подал, дала волю тому, что во мне копилось.

В спорте важно держать себя в руках, а мой контроль ускользал.

Я видела, как он разговаривает с этими женщинами, как поцеловал Валери в щеку и что-то прошептал ей на ухо перед тем, как она ушла, как сказал, что увидится с ней завтра. Каким он был с ними — почти нежным. И каким холодным — со мной.

Мой удар получился слишком сильным. Мяч вылетел за линию, и Джеймсон даже не стал за ним тянуться.

Вот и всё. Я сорвалась. А он стоял там холодный и отстраненный, позволяя мячу пролететь мимо.

Это было как напоминание: мне здесь не место.

— Гейм, сет, матч, Мия, — тихо сказал он, протягивая руку над сеткой для рукопожатия.

Я знала, что на нас все смотрят. Наверное, и Фрэнни тоже. Поэтому проглотила гордость и выдавила сквозь зубы:

— Хорошая игра, мистер Найт, — подходя к нему и пожимая руку.

Электричество от нашего прикосновения никуда не делось. Кровь пульсировала от жара, которого не должно было быть, а кожа отзывалась этим острым, почти болезненным ощущением. Я попыталась убрать руку, но он удержал меня еще на секунду.

— Твой последний удар был полон злости. — Он всматривался в мое лицо.

— Что? — прошептала я.

— Ты меня слышала. Скажи, почему.

— Не понимаю, о чем ты. — Я покачала головой. Он что, спрашивает, ревную ли я? Против ли других женщин рядом с ним? Я бы никогда в этом не призналась. — Нам пора уводить Фрэнни с солнца.

— Ты раньше играла. Почему бросила?

— Травма.

— Ты не кажешься человеком, который просто берет и сдается. — Он всё еще держал мою руку в плену, пытаясь выведать обо мне больше, чем я когда-либо собиралась ему рассказать. Мой уход из спорта изменил всю мою жизнь и меня тоже. Это не то, чем я стала бы делиться с кем попало.

— Может, просто захотела.

— Ты не умеешь врать, Мия, — пробормотал он.

— Хорошая игра, папочка! — К нам подбежала Фрэнни. — В следующий раз ты выиграешь, мисс Дарлинг. Вы готовы к куриным наггетсам? Они сегодня в меню, подруга сказала.

Я кивнула, и Джеймсон отпустил меня, чтобы обнять Фрэнни за плечи.

Пока мы шли через клуб, я напомнила себе, что Парадайз-Гроув — рай для всех, кроме меня. На меня всё так же косились, и было очевидно: эти женщины нарочно дают понять, что мне здесь не место. Они слетались к Джеймсону, пока мы ели, и открыто сверлили меня взглядами.

Я не обращала внимания. Вместо этого показала Фрэнни, как можно смешать ранч и кетчуп, и мы хихикали, пока она добавляла еще кетчупа, добиваясь идеального розового цвета.

Джеймсон Найт в клубе был в своей стихии. Было очевидно, что он знает, когда нужно улыбнуться, и как очаровать каждого, кто к нему подходил. Угрюмость, которую он демонстрировал мне, здесь ни разу не проявилась.

То, как они перед ним заискивали, должно было бы отталкивать, но я видела, что Джеймсон стал более расслабленным, словно он хорошо знал эту среду и полностью ее контролировал. Однако его глаза время от времени стреляли в сторону двери, будто он всё еще был начеку и следил за безопасностью Фрэнни, пока та ела наггетсы.

Когда очередная женщина наконец отошла, Фрэнни вздохнула и закатила глаза.

— Папа очень популярный. Наша соседка Олив говорит, что все девочки его очень хорошо знают. — Она сделала акцент на этих словах, и я тут же вскинула бровь, глядя на него.

— Вот что говорит мисс Олив? А что значит «очень хорошо», мистер Найт?

Джеймсон, похоже, не горел желанием отвечать на это, да и не обязан был. Мне вообще не следовало спрашивать. Вместо этого он указал на мою тарелку:

— Ешь.

— Я не очень голодна. — Их улыбки, заигрывания, всё это старание — меня мутило от одного вида. И то, что я не справилась с последним ударом, тоже злило. Я должна уметь держать себя в руках рядом с ним. Просто оставаться отстраненной — и всё.

— Ешь сейчас, или я приду к тебе вечером и накормлю лично. — И снова этот угрюмый, холодный тон.

Я подцепила наггетс и демонстративно откусила.

— Доволен?

— Хорошая девочка, — сказал он, и я чуть не подавилась.

Да какого черта?!

Он похлопал меня по спине, будто мы просто вели светскую беседу, и я яростно посмотрела на него, но тут же напряглась, увидев идущего к нам мужчину. Аид и Арчер преградили ему путь. Джеймсон тоже это заметил и быстро скомандовал:

— Пора уходить.

Мужчина сунул конверт Аиду в грудь и бросил:

— Тогда ему здесь не место. Передай ему.

Когда мы уже были в машине, Аид протянул записку Джеймсону через окно, и я успела заметить на конверте какой-то знак.