Эти люди опасны. Я знала, что такие деньги всегда замешаны на какой-то коррупции.
— Я давно стараюсь не впускать в свою жизнь секреты и вещи, которые выглядят слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— Разве работа в летней школе не была такой?
— И да, и нет.
Я приняла это решение не сгоряча. Я выстроила жизнь так, чтобы её у меня никто не отнял. По крайней мере, мне так казалось. Я отказалась от надежд и планов родителей на мой счёт, и выбрала то, что действительно хотела — работу с детьми — когда получила хорошую должность в престижной школе. Но потом сорвалась. Сделала то, что общество считает неправильным.
Снова. Так я оказалась в положении, где пришлось барахтаться, где нужно было сделать один сомнительный шаг, чтобы снова выровнять курс.
— Академия Блэкстоун известна. — В некоторых кругах. — Предложение работы от них – это удача. Согласиться на него было разумно.
— Но работать учительницей с вооруженной охраной всё уже не совсем обычно, да?
— Значит, ты многое знаешь об академии Фрэнни?
— Не от Джеймсона с Аидом. — Она отмахнулась, будто они были смешны. — Фрэнни рассказывает мне то, чем не хочет делиться ни с ними, ни с бабушкой. И уж тем более с Валери. — При имени этой женщины она поморщилась. — Кстати, сегодня вечером она будет здесь. Держись подальше от этой мозгоправки.
Я сцепила пальцы.
— Серьёзно? Всё настолько плохо?
— Она не выносит других женщин рядом. — Рози пожала плечами. — С тобой будет особенно ревнивой.
— Почему со мной?
— Потому что ты милая и красивая. И хотя ты не в его вкусе, для тебя он сделал исключение.
— Какое исключение?
— Он тебя не убил.
Разве это не должно было меня напугать? Оттолкнуть? Заставить захотеть сбежать, а не остаться и узнать о нём больше? Я знала ответ, знала, что не должна его хотеть, но всё равно прикусила губу, скрывая реакцию на её слова.
— Тогда я буду держаться от них подальше. Я и так собиралась, но спасибо за предупреждение.
Рози кивнула.
— Я честна, если могу, как и говорила. — Она оттолкнулась бедром от стойки и добавила масло на сковороду; оно зашипело, тая. — И моё честное мнение: тебе стоит расспросить Джеймсона о его жизни. Потребовать подробностей, если ты готова стать её частью. И не требовать, если не готова.
— О, я не готова, — поспешно уточнила я. — Я здесь только на лето.
Она хмыкнула и кивнула, рассеянно размазывая масло по сковороде.
— Я тоже так думала. — Её взгляд оторвался от плиты и метнулся к двери, когда с той стороны послышался смешок Аида. С её ярко-красных губ сорвался тихий вздох. — Иногда сердце и разум идут вразрез. Я видела вас с Джеймсоном вчера.
— Видела что?
Широкая улыбка, идеально очерченная алой помадой, озарила ее лицо, когда она уперла руки в бока.
— Я видела, как ты на него смотрела… так, будто хотела, чтобы он перегнул тебя через стойку и оттрахал до беспамятства, Мия.
Мой рот невольно открылся от того, с какой легкостью она это сказала, стоя передо мной своем аккуратном черно-белом фартуке.
— О, закрой рот. Мы ведь уже почти подруги, верно? И я говорила, что буду честной, когда могу.
— Но не настолько честной!
— Значит, ты всё-таки так на него смотрела. — Она меня поймала. — Так и думала.
— О Боже. Мы здесь работаем, а не…
— Эй. Говори за себя. То, что я одеваюсь профессионально и серьезно отношусь к работе, не значит, что я не получаю своё с Аидом.
— Рози, это… Ну, он… — Как мне вообще на это отвечать? Я прочистила горло. — Надеюсь, вы счастливы.
— Думаю, да. Наверное. — Она пожала плечами. — Каждый скрывает тайны за закрытой дверью. Для большинства из нас в Парадайз-Гроув это просто личное, не то, чем хочется делиться со всем миром. Для других — это то, за что им стыдно. Надеюсь, у нас с ним первое, а не второе. А тебе стоит понять, готова ли ты что-то скрывать ради Джеймсона, прежде чем просить его объяснить, чем он занимается и кто он такой, Мия.
Остаток рабочего дня пролетел как одно мгновение.
И только вечером, когда меня проводили в комнату, я задумалась над тем, что она сказала. Да и то лишь потому, что вентиляционная решетка у меня в комнате гудела как-то неправильно: металл дрожал о стену и из-за тумбочки тянулся почти жужжащий звук. Я отодвинула тумбочку и засунула лист бумаги между решеткой и стеной, тогда шум прекратился.
Но потом послышались голоса.
Сначала тихо. Бормотание. Я села на край кровати, прямо возле этой решетки, наклонилась ближе, и услышала тот самый ровный, глубокий голос.
Джеймсон Найт разговаривал с кем-то резким тоном:
— Твои услуги больше не нужны.
— Ты не можешь говорить это всерьез.
В её голосе звенела истеричная нота, и я сразу поняла: эта вентиляция напрямую выходит в кабинет Джеймсона, где он заканчивал разговор с Валери.
— Я ценю, что ты поужинала с нами и провела время с Фрэнни, но…
— Разумеется, я бы пришла. Я же говорила, что буду здесь в любой день, когда понадоблюсь.
— Ты мне здесь не нужна, Валери. Мы постепенно тебя отстраняем. Я это ясно обозначил. Но Фрэнни нравится проводить с тобой время… независимо от того, всё ли она тебе рассказывает.
— Так вот в чем дело? Повторю: Фрэнни рассказала своей учительнице о крови в академии только потому, что они пережили это вместе. Я объясняла тебе, что если бы бывала здесь чаще, я могла бы добиться большего…
— В этом нет необходимости.
— А что тогда необходимо, Джеймсон? Ты хочешь, чтобы я ушла? — В её голосе звучала обида.
— Если тебе больше нечего сказать, тогда тебе лучше уйти.
— Есть. — Она ответила с придыханием: — Ты на взводе. Выдался тяжёлый выходной. Мне тоже было нелегко. Посмотри на меня. Ты правда хочешь, чтобы я ушла вот так? Тебе не будет жаль?
Молчание тянулось и тянулось, и мне стыдно признавать, но я буквально задержала дыхание, ожидая, что он сделает дальше.
Я знала, что у такого мужчины будут женщины. Просто не думала, что услышу это своими ушами. Не думала, что останусь слушать. И уж точно не думала, что моё тело задрожит в предвкушении.
— Пожалуйста, — почти простонала она. В её голосе звучало отчаяние, и я понимала его, потому что сама балансировала на краю пропасти, в которую сорвусь, если он уступит ей.
Когда я услышала: «Тогда повернись и молчи», — у меня перехватило дыхание. Сердце подпрыгнуло. Разум лихорадочно пытался удержаться за остатки здравого смысла, но тело среагировало быстрее. Его голос ударил прямо в низ живота, зажигая такое жаркое пламя, что я горела и изнывала в поисках хоть какой-то разрядки, чтобы погасить его. А потом я услышала прерывистое дыхание. Её стоны стали громче, а мольбы настойчивее. С каждой минутой дыхание сбивалось, тело всё больше сжималось от напряжения.
То, что я сжимала бедра, кусала губу и всерьез подумывала запустить руку себе между ног, было просто нелепо.
Он занимался любовью с другой женщиной.
Грубо.
Я в основном слышала её и представляла остальное: как он, должно быть, внимателен к каждой её реакции; как его большие руки забираются под её одежду и срывают её, насколько жестким может быть его прикосновение, как его запах окутывает её. Низкий рокот в его груди проходил сквозь неё так же, как сейчас проходил сквозь меня. Их кожа, наверняка, была раскаленной и влажной от страсти.
Она просила ещё, всё громче повторяя его имя, пока звук внезапно не приглушился. Он резко одернул её за то, что она не держит себя в руках.
— Это разрядка, а не шоу. Заткнись.
Так жестоко, и все же она всхлипнула:
— Не могу. Это так хорошо. Джеймсон, с тобой так хорошо. Вот здесь.
В её голосе звучало почти безумие, будто она готова на всё ради него. Я должна была встать и перестать слушать, но соски болезненно напряглись при мысли о том, что он с ней делает. Как он её касается. Каким становится его взгляд, темнеет или светлеет, когда он на грани.
Я слышала, как у него тоже тяжелеет дыхание, и со мной явно было что-то не так, потому что даже когда всё закончилось, я пошла в душ и снова представляла его. Никогда прежде я так не кончала. Никогда не испытывала оргазм два, три раза за ночь, думая об одном и том же мужчине.
