Стукнувшись затылком так, что из глаз полетели искры, Каиса застонала, но изо рта не вышел звук. Он застрял между горлом и языком, а губы слиплись друг с другом, будто неожиданно срослись. Собственно, девушка уже знала, что с ней сделал чародей, это было предсказуемо, по почему ее заперли в башне?

Железные прутья плыли перед глазами, а раны давали о себе знать. Любое движение причиняло нестерпимую боль, с которой не было сил сражаться. Скованные от напряжения мышцы не могли расслабиться, ведь казалось, что если дать им такую возможность, сознание провалится в огромную глубокую дыру, где нет ни света, ни жизни, ни надежды.

В правой руке что-то закололо. Подняв ее к глазам, она увидела блеск в тусклом свечении, отбрасываемый луриитом, о котором уже успела забыть. Видимо, Каиса слишком сильно сжала его в ладони, потому что на ней проступила кровь. И зачем ей теперь эта бесполезная безделушка? Единственное напоминание о Вивиан…

Каиса медленно стекла по стене на каменный пол. Пальцы с трудом вертели камень, оставляя на нем багровые разводы — почему-то ее утешал тот свет, что исходил из него. Лунный свет, закованный в твердую оболочку. «Наверное, ему хорошо там, имея такую защиту… Но что, если они одно целое?»

Каиса почувствовала, будто сама становится частью холодного камня — что-то этой ночью действительно превратило ее сердце в осколок стекла, иначе почему так больно режет внутри? Львира почти не чувствовала собственного сердцебиения и пульсации крови в венах и где-то надеялась, что конец уже близок, что он не заставит ее ждать, если свершится наихудший исход.

Всю ночь напролет она размышляла о случившемся. «Если бы Вестагар не вспылил на ужине, можно было плыть прямо в ту ночь… Слишком много подозрений упало на нас по самым разным причинам… Неужели у нас не было не единого шанса? Дали ли Вестагару уйти живым или его голова покоится на том самом пиковом кладбище? И что будет с Нивом?» Все эти мысли внушали ужас, от которого хотелось зажмуриться, что Каиса и сделала. Слегка прикрыв от бессилия глаза, она даже и не заметила, как раны на ее теле начали потихоньку затягиваться.

К реальности резко вернул громыхнувший над ухом голос.

— Ну че, попалась, зверюга? — стражник подошел к клетке и звучно забарабанил бердышом по прутьям, как привлекают внимание хищника, который не может тебя достать. — Правильно, помолчи, знай свое место, — с издевкой усмехнулся он, оценивающе оглядывая девушку. — Ты не человек и даже не эльф, ты — две части чего-то когда-то целого. Такое не имеет право на голос, свободу или что там еще…

Каиса отвернулась, без интереса уставившись в стену. «Ничего, Нивертон жив, он не бросит меня. Найдет способ все исправить.» Стражник заменил факел и произнес, словно прочитав ее мысли:

— Смотри какой прекрасный вид, — распахнул он широкое окно и глянул вниз, присвистнув. — Полюбуйся рассветом, тебе понравится, — и, загадочно ухмыльнувшись, принялся звучно спускаться вниз.

Каиса с тревогой посмотрела на небо. С каждой минутой становилось все светлее. Впервые она с трепетом ждала рассвет, не зная, что он несет с собой. Нивертон не отвечал. «Наверное он уже далеко отсюда.» Каемка солнца показалась из-за горизонта. Оно всходило алым бесформенным пятном, плавящимся от собственной жары, над темной толщей холодной воды и в этот раз не сулило удачу.

Внизу показалось какое-то движение. На площадь вышли эльфы, которые тащили под руки истерзанного человека с опрокинутой вниз головой. Он был явно без сознания и его тело расслабленно моталось из стороны в сторону. Потихоньку начали подтягиваться жители, которые уже знали, что произошло, ведь разговоры о живой львире над Эвенгиллом не заканчивались до самого утра. Каиса вскочила, и сунув камень в карман, вцепилась в железные прутья.

Наполовину уронив безжизненное тело, стража обхватила заключенного, и его голова упала назад. Рыжие волосы растрепались по плечам пока Нивертона приковывали к позорному столбу. Казалось, он начал приходить в сознание, но все же не пытался сопротивляться. Разорванная одежда свидетельствовала о том, что нелегкая борьба уже была, но один даже самый искусный воин не может выстоять против целой армии эльфов.

— Враг закрался в нашу обитель под покровом ночи, под покровом тайны! — закричал король перед собравшейся вокруг ликующей толпой, что, выстроившись в несколько рядов, словно слоеный пирог, активно наседала на центр, вопя: «Предатель! На плаху! Голову с плеч!»

— Он привел из Фарьяра изгнанного! — громче крикнул он, заставив толпу бесноваться и шуметь сильнее. — Но эльфов не сломить так легко! — Авэрэил вынул меч и лезвие взвилось над его головой, отражая солнечный свет. — Мы уничтожим корень, что пророс на святой земле, но оставим побег и сделаем его нашим преимуществом!

Толпа взорвалась криками и призывами к казни. Крупная дрожь побежала по телу, и Каиса почувствовала, как неконтролируемо перевоплощается. Это не было целью, не было командой. Когти сами вытянулись словно кинжалы и свирепо залязгали по железным прутьям. Львира билась о свою тюрьму всем телом. Она рычала и рвалась на волю, чувствуя навязчивый запах крови, которой налились ее карие глаза. Крови, которую она еще готова пролить. Свою и чужую. Ощутить на языке, упиться до беспамятства, пока жажда отмщения не будет утолена.

Из гудящей толпы раздался взволнованный крик, и Каиса увидела, как на солнце блеснул флагрум. Свинцовые шипы, словно черные змеи, вгрызлись в спину друида, проделав глубокие раны и заставив того выгнуться от боли. Дернувшись, он издал лишь сдавленный хрип, которого толпе показалось недостаточно. Вновь со всех сторон послышались активные возгласы, издевки и рев. Еще удар, затем другой, и вот уже несколько стражников дружно вонзают оружие в друида, чья спина стала полем кровавой битвы, поддерживаемые озверевшими эльфами, которые потеряли всякое милосердие.

Каиса едва могла дышать глядя на происходящее. Каждый удар, приходящийся на Нивертона, она чувствовала как собственный, и ее сердце с каждым замахом флагрума обливалось кровью. Львира изо всех сил пыталась сломать несчастный замок, грызла его зубами, но толстое железо все никак не хотело поддаваться — на нем лишь оставались толстые царапины. Крылья, занявшие большую часть камеры, мешали, давили сверху и топорщились сквозь решетку, сковывая движения.

— Пророчество пало! — раздался торжественный крик Авэрэила и Каиса с ужасом посмотрела вниз. — Да омоет кровь врага таинство его злодеяний! Я — последний король, и я смог предотвратить крах Эвенгилла! Львиры никогда не были и не будут свободны, не во время моего отца, меня, и уж точно не после! — новые удары сотрясли Нивертона. Он больше не уворачивался от боли, повиснув на столбе, в котором были закованы его кисти и шея. Шипы окончательно разорвали на спине одежду и оставили кровавые борозды на последнем уцелевшем участке тела. Камень на площади багровел от крови невинного, которую попирали ногами стражники, размазывая сапогами в широкую лужу.

В исступлении Каиса забилась в клетке, разрывая рыком шум толпы. Ее дикий рев пробрал каждого, кто находился на площади, но эльфы затихли лишь на миг, а затем вновь продолжили начатое, но с еще большим рвением. Мысль, что где-то в замке заперта настоящая львира, сводила их с ума вплоть до опьянения. Каиса рычала до хрипоты, рвала железо на мелкую стружку, но ее агония стала лишь пиршеством для скопища.

— А теперь нарекший львиру умрет! Его рыжая черепушка станет диковинным экземпляром в ряду обезглавленных нечестивцев! — король занес меч и направился к друиду под оглушительное ликование эльфов. Каиса затаила дыхание, не в силах впустить воздух в легкие. Она дернулась в последний раз, но решетка не поддавалась. У нее не хватило времени и сил, чтобы успеть выбраться.

Меч со свистом рассек воздух. Что-то вспыхнуло и заискрилось. Согнутое тесной камерой крыло проскользнуло сквозь решетку и зацепило горящий факел. Перо вспыхнуло прежде, чем львира поняла, что произошло. Замахав крыльями, она попыталась потушить пламя, но оно лишь сильнее разгорелось, пробираясь все глубже к основанию и оставляя после себя хрупкий черный пепел. Обугленная часть оплавилась и скрутилась, а в нос ударил сильный запах жженых волос. Прямо на глазах произошло то, о чем ее предупреждали тысячу раз: «Львиры проиграли, потому что эльфы сожгли их крылья…»