Проводив глазами зверей, Каиса обернулась. Альвисс лежал на траве усеянный золотыми древками. Его глаза бездвижно смотрели в ясное небо Друидэйна.

Львира перевоплотилась и присела рядом. Горло сжалось до рези, а глаза защипало. В голове не укладывалось такое необъятное горе. Она просто не могла представить этого жизнерадостного старца поверженным. Ей казалось, он все еще ухмыляется из-под седины усов, посмеиваясь над тем, как ловко провел ее. Кончик бороды больше не подрагивал в пружинистом танце, а безжизненно покоился на земле, пропитанный друидской кровью.

Каиса поднялась с колен и в страхе оглядела остальных. Перед ней открылось чудовищное зрелище. Обезображенные тела усеяли землю Друидэйна. Вспоротые животы, золотые стрелы, торчащие прямо из груди, серые плащи, насквозь пропитанные друидской кровью. Открытые пустые глаза и сотни погибших.

Раненные и измученные, жители стояли и смотрели на львиру у тела их старейшины. Стало слишком тихо. Откуда-то из-за спины подошел Акил и присел рядом. Слезы заструились по его юношескому лицу, но он не издал ни звука. Закрыв дедушке глаза, Акил негромко пробормотал срывающимся голосом: «Мир твоему духу…»

Нивертон подошел к парню и положил тяжелую руку ему на плечо.

— Мы похороним погибших и излечим раненных, а после покинем деревню навсегда. Теперь ответственность за Друидэйн лежит на тебе.

Акил вытер слезы рукавом и молча кивнул, собираясь с мужеством. Раненных отнесли к Амэну, а погибших упокоили неподалеку от озера Дэ́орен. Пойманных эльфов же новый архидруид приказал разоружить и допросить. Каиса еще долго слышала их крики несмотря на то, что Нивертон увел ее подальше от поля боя.

Остальные друиды, что не участвовали в допросе, собрались в таверне «Хмельное зелье» на краю деревни. Нивертон заказал себе и Каисе напиток под названием «Драконье пламя». Сидя на бочке в траурной тишине, львира прихлебывала это горячительное пойло, от которого усталость и скорбь постепен но отступали. Горькое, терпкое, но приятное на вкус, на вид оно казалось раскаленной лавой, в котором расплавили, как кусочек сливочного масла, золотой слиток. Густое и забористое, изнутри оно излучало теплое свечение.

Каиса оглянулась по сторонам. Друиды сидели, натянув капюшоны мантий на головы в знак скорби. Одни попыхивали трубки с травами, другие грели лица над Драконьем пламенем и горестно вглядывались в его манящий омут. В этом месте воздух, казалось, застыл навсегда, и лишь слегка колебался вместе с пламенем свечей от прибытия новых посетителей, неслышной поступью входящих внутрь. Шорохи их плащей, нарушающие церемониальную тишину, на секунду могли привлечь внимание, но затем мрачные лица вновь погружалась в свои думы.

На столах томились различные яства, источающие дразнящий аромат: козий сыр со специями, печеные овощи, салаты с горчичной заправкой и копченая рыба, поблёскивающая своей гладкой чешуёй в теплом свете волнующихся свечей. Жареные грибы лежали рядом с томленым на углях картофелем, а за их широкими блюдами спрятались румяные пироги с ягодами. Соления в небольших бочонках покоились на полу, когда полки таверны были уставлены множеством склянок с разноцветными зельями. В душном полумраке Каиса смогла разобрать несколько надписей на них: «Морская пена», «Проклятие троллей», «Прыть мацины» и «Сила волколака».

«Настало время» — прозвучал незнакомый голос в голове Каисы, и все друиды, как один, затянули проникновенную песню:

Меж листвы и меж полей

Затерялся дом наш у истока.

Он омыт прохладою морей.

Не ведут к нему ничьи дороги.

Не дадим, мы Друидэйн врагам.

Сохраним мы знания чертоги.

По наследству сыну передам

Трикветр при подходящем сроке.

Наша сила — нравов благодать.

Не страшны ничуть Солмира войны.

Мы не станем в бой чужой вступать,

Но восстанем за свои же склоны.

Не иди сюда заклятый враг!

Не желай ты наше достояние!

Мы отпор способны будем дать,

И ты не заслужишь покаяния!

Наши знания — древнее тайн.

Что хранят в секрете все народы.

Наша магия — победы сталь.

Пресечёт она порока всходы.

Друидэйн — дом наш навсегда.

Не хочу других земель приволье.

Мне милей его души черта

И его свободных вод раздолье.

Я клянусь деревню защищать!

Пусть она во веки неизменна

Между склонов будет процветать,

И земля ее станет нетленна!

Не дадим, мы Друидэйн врагам.

Сохраним мы знания чертоги.

По наследству сыну передам

Трикветр при подходящем сроке.

При подходящем сроке…

— Почему они поют, что Друидэйн омыт морями, если здесь океан? — прошептала Каиса завороженно слушая.

— Потому что эта песня была придумана еще в то время, когда моря омывали эти земли, — сухо ответил Нивертон, прихлебнув из деревянной кружки. — Много веков уже прошло с тех пор.

Все его движения будто выражали угрозу. Сдвинутые брови, напряженные скулы и поджатые губы. Казалось, в нем происходит внутренняя борьба — уйти с львирой на рассвете или ворваться в лесное королевство и перебить там всех. Страж был не из тех, кто забывает и прощает преступления. Он, как никто другой, связан с этим местом, которое зовет своим домом. Его обязанность — защищать Друидэйн любой ценой. И бросить семью в трудный час, сбежав с Каисой, как последний трус, для него было подобно смерти.

В этот миг он ненавидел свои обязанности наставника. Нивертон отдал бы правую руку за возможность поквитаться с Лесным Королем, убившим Альвисса и множество мирных жителей. Он разрывался между долгом и честью, бушующей в нем, подобно океану в шторм. Но, в то же время страж понимал, что эльфы приходили из-за львиры, а значит, лучшая защита для деревни и его подопечной — увести Каису подальше от этих мест.

Песню пели еще долго и пронзительно, подливая драконье пламя в кружки и утирая носы плащами. Казалось, именно в ней сокрыта настоящая жизнь. Друиды знали — когда смерть и война приходят в деревню, нужно возродить то, что оказалось погребено под лязгом мечей и свистом стрел.

Каиса посмотрела в гипнотический омут золотого зелья. Тяжесть, которую она ощущала в груди, саднила и болезненно пульсировала. Словно древесный червь, тоска изъедала раненное сердце, разбившееся впервые. Сплоченные голоса друидов рвали юную душу на мелкие кусочки, заставляя вновь вспоминать весь тот ужас, когда глаза впервые окинули поле боя. Сделав еще один глоток, Каиса почувствовала, как червь на миг прекратил свою трапезу. Он все еще ворочился там, где-то внутри, но уже не причинял боли. Окинув зелье оценивающим взглядом, львира сделала еще пару глотков.

— Мы уйдем на рассвете, — тяжело произнес Нивертон, приняв для себя нелегкое решение.

— Но куда мы пойдем и зачем? — прошептала Каиса, пытаясь найти ответ в холодных глазах, сделавшихся вдруг серыми.

— Судя по тому, что ты видела в кристалле, Солмир очень скоро изменится, — наклонился поближе страж. — И он уже меняется. Пойдем по суше, русалки могут легко напасть на нас, как это сделала Ариэлла. Их магию больше не связывает клятва перед друидами, а значит, законы мироздания уже работают не так, как раньше.

— Я не понимаю, какую роль я играю во всем этом… — недовольно пробормотала львира.

— Ты, Каиса, напрямую связана с происходящим. При твоем появлении в Солмире было знамение, мы нашли тебя благодаря пророчеству Сирры. И твои видения в кристалле подтверждают это.

— Ты знал про мою двойственность? — прищурилась Каиса.

— Знал, — неохотно кивнул страж. — Но я не верю в нее.

— Почему это?

— Ну какая из тебя злодейка, Каиса? — грустно улыбнулся Нивертон. — Вот бегун из тебя получился бы что надо!